Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 91 – Ангелина Сантос

Я подняла глаза.

— Вы говорите о третьей клятве?

Мелисента резко посмотрела на меня.

— В вашем договоре она есть?

— Я видела дополнительные страницы. Там было право на ограничение дара при клятвенной нестабильности.

Рейнард выругался очень тихо, почти беззвучно, но я поняла по его лицу.

— Это не ограничение, — сказал он. — Третья клятва закрепляет доступ супруга к источнику дара. В обычных браках ее не используют сто лет. Формально она считается охранной, если жена согласна и присутствует судебный лекарь.

— А если согласия нет?

— Тогда ее можно подвести под экстренную меру, если Совет признает риск для жизни.

Мелисента побледнела.

— Они не дадут такого разрешения.

Рейнард посмотрел на дверь зала.

— Не прямое. Им достаточно оставить формулировку широкой.

Я холодела не от страха, а от точности. Кассиан не собирался выигрывать все сегодня. Ему нужно было получить одну фразу решения: сохранить охранные меры и разрешить медицинско-клятвенное вмешательство при угрозе следового срыва. Дальше дом, лекарь, стражи и его безупречная забота сделают остальное.

— Что мне делать? — спросила я.

Рейнард ответил не сразу. И это было честнее любой мгновенной уверенности.

— Не давайте им повода признать срыв. Не кричите, не пытайтесь бежать, не снимайте печать с кольца. Если он начнет ритуал, тяните время и заставляйте его говорить. Третья клятва требует слов основания. Он должен назвать, что именно хочет защитить.

— Мой дар.

— Он назовет иначе. Но если ошибется, кольцо может это запомнить.

Мелисента сжала папку.

— Это слишком рискованно.

— Все уже рискованно, — сказал Рейнард. — Вопрос только в том, останется ли у нас след после того, как он сделает ход.

Пристав объявил окончание перерыва.

Я поднялась. Рейнард отступил первым, не касаясь меня, не произнося ничего, что можно было бы унести Кассиану как улику чувства. Но у самой двери он все же сказал:

— Вы хорошо отвечали.

Я посмотрела на него.

— Это не спасло меня.

— Пока нет.

Эти два слова были не утешением, а расчетом. Мне стало легче именно поэтому.

Во второй части заседания Кассиан перестал спорить с фактами и начал спорить с моей пригодностью к свободе.

Он представил список моих действий за последние дни. Тайный выезд к часовщику. Контакт с Сорелем. Посещение Серых конюшен. Разговор с Миленой Ротт в Доме тихого призрения. Ночное проникновение в Черный архив. Присутствие при смерти Савена. Требование вскрыть старые реестры. Отказ добровольно передать кольцо.

Каждый пункт по отдельности был объясним. Вместе они звучали как путь женщины, которая несется от одного опасного места к другому и оставляет за собой страх, смерть и скандал.

Кассиан умел складывать факты так, чтобы между ними появлялась нужная ему тень.

— Я не прошу судью выбирать между мной и моей женой, — сказал он в конце. — Я прошу выбрать между ее временным неудовольствием и возможной гибелью. Если я ошибаюсь, охранные меры будут сняты через несколько дней. Если ошибается она, мы потеряем ее раньше, чем успеем доказать чью-либо вину.

Очень сильная речь.

Я бы почти поверила, если бы не знала, как звучит его голос, когда он спрашивает не «тебе больно?», а «что ты видела?».

Велария дала мне слово последней.

Я встала. Не сразу начала говорить. Сначала положила ладонь на стол рядом с копией брачного договора, чтобы судьи видели: я держусь не за воздух.