Книга Пепел революции, страница 61 – Виктор Громов

— Ой, как хорошо, что вы предложили, а я все ждал-ждал. Кофе, если можно. И уберите свой пистолет из кармана, Евгений Яковлевич, не красиво, да и гостя нервирует.

Коротыш подмигнул.

Кильчевский выложил оружие и положил на тумбочку, сделал два кофе и поставил на стол.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Так о чем это я? А, Яков Александрович! Да, представьте ледяные степи Таврии. Голое поле, ужасный мороз, ветер сносит человека верхом. Представили? Наступают красные, огромные силы. Им на Перекопе противостоят какие-то небольшие отряды Слащева, в десять раз меньше. Наступающие — отборные звери, латыши и петроградские рабочие, у генерала — сброд, который не успел разбежаться. У красных — бронепоезда, орудия, пулеметы, сколь угодно патронов. У Слащева — кот наплакал. Как бы вы поступили?

— Ну, сложно сказать. Окопы какие-то, укрепления.

— Напоминаю, голая степь. Даже пригорков трудно найти. Лютая зима, земля смерзлась, и выкопать хотя бы небольшой окоп уже подвиг.

— Укрепиться хоть как и обороняться.

— Красные в двух днях пути, времени почти нет.

— Не знаю, отвел бы отряды в тыл и сдал их другому командующему.

— Вот-вот. Так бы поступили девяносто девять процентов людей. А он их разбил, сохранив почти всех своих, а противник понес огромные потери.

— Ну?

— Он приказал разобрать железную дорогу, отвел свои войска по деревням и дал свободно наступающим войти в Крым. Они шли двое суток по ледяной ступи, многие померзли, спали в поле. А когда уставшие и обессилевшие полки вышли к Ишюню, он отрезал их сзади кавалерией, а с фронта и флангов ударил всеми орудиями. В общем, уйти из Крыма смогли немногие.

— Интересно. А сейчас он где?

— Да там же, защищает нас все, имея в вооружении несколько сотен бойцов и свой ум.

Нефедов достал часа и озабоченно посмотрел на них.

— Ладно, Евгений Яковлевич, не смею задерживать, — он заторопился. Не уезжайте из Севастополя, скоро вам сообщат, и вы отправитесь в Симферополь. А пока… отдыхайте. У нас, конечно, не Одесса, масштабы не те, но стараемся.

Лежа ночью в кровати Кильчевский никак не мог опять прогнать от себя мысль, что его используют втемную. Кто-то решал за него, что и когда делать, его судьба складывалась не по его плану, а по кем-то задуманной схеме. Что ему делать? Все бросить и бежать дальше? Или все-таки увидеться с Алексешенко и Слащевым? С такими тревожными мыслями он провалился в темноту.

Утром делать особо делать было нечего, и он решил пройтись по городу. Вчерашняя прогулка была краткой в виду позднего времени, но сегодня ничего не могло ему помешать.

На этот раз он решил посетить местные музеи, если такие еще сохранились после многочисленных смен власти в городе. Он посетил один, который произвел довольно благоприятное впечатление, второй, бывший совсем уж жалким. Разболелась рана и он поехал в госпиталь, где сменили повязку. Затем Кильчевский взял извозчика и отправился осмотреть древний Херсонес, откуда пошло христианство на Руси. Ехать было довольно далеко, и он задремал. Прибыв на место, он осматривал древние развалины и хаотичные раскопки, и все время думал, как же так: сотни и тысячи лет назад жили люди, любили и воевали, а теперь никто и не знает ни их имен, ни чувства, которые ими двигали. Только несколько седых историков могут назвать имена правителей, но разве это что-то скажет? Неужели, и их далекие потомки, делающие раскопки, ничего не смогут точно сказать, кроме как: «Сначала правил Николай, потом Ленин. Это мы знаем исходя из немногочисленных сохранившихся монет».