Книга Пепел революции, страница 147 – Виктор Громов

— Та не, не бывает такого. Может, двойник был?

— Может и двойник. Только я не верю в это, очень странно выходит. Так может, их не два, а три? Три совершенно одинаковых Махно, которые в разных губерниях воюют? Это как, братья они? Не знаю.

Все задумались, как такое может быть. Один из бойцов, с седыми усиками над губой, прочистил горло:

— Я тоже не понимаю этого Махно. Подумайте сами. Наша красная армия, товарищи Ленин и Троцкий давят врагов Революции во всех углах. И белых, и финнов, и поляков, и всяких атаманов и прочий сброд. Вон, в Туркестане местных баев гоняют по всей пустыне. Интервентов всяких. А его не трогают. Он их бьет, уже сколько времени наносит поражения нашим красным дивизиям, а его не трогают и даже говорят, что это союзник. Как такое может быть?

— Ну, он бьет белых. Вон, когда Деникинские банды рвались к Москве, именно Махно спас Революцию, когда ударил в тыл офицерам. Если бы не он, сейчас в Кремле звучало бы снова «вашескородие», а генерал по щекам будет хлестать нашего брата.

— Так он и наших бьет! Вон, два года назад чего уделал, все помните?

Несколько человек угрюмо закивали.

— И вот спрашивается, как товарищи в Кремле поддерживают такого Ирода?

Повисла тишина. Поезд медленно шел вперед, а звуки боя, как будто не приближались. Наверное, где-то в нескольких километрах работает бронепоезд, а их машинист старается побыстрее покинуть этот район и вообще гибельные враждебные степи.

— Так как? Почему наши командиры его считают союзником? Армия? Но у нас бойцов в сто раз больше. Может, у него много денег? Да нет, дыра это Гуляй-поле, и ничего там нет интересного. Враг белых? Так он и наш враг.

Никто ничего не сказал.

Поезд медленно ехал дальше, иногда чуть ускоряясь, а иногда практически останавливаясь. Кильчевский снова задремал. Сквозь короткий беспокойный сон он слушал рассказы попутчиков. Некоторые воюют уже много лет, сначала на германской войне, теперь на Гражданской. У кого-то ничего нет, они умеют только воевать, и что будут делать, когда все войны закончатся, они пока не думали. Пара человек потеряли семьи, когда в городе каждый месяц меняется власть, то происходят странные вещи. Многие люди просто пропадают, другие уезжают бросив все. Кого-то новая власть считает неблагонадежной и расстреливает без лишних разговоров. Кто-то под шумок начинает сводить личные счета и грабить заведения, как подмосковные жители в восемьсот двенадцатом после ухода Наполеона из Москвы. Сейчас они едут драться с Врангелем в Таврию, а потом, может, отправятся в Польшу или Сибирь, добивать остатки белых. Вся их жизнь была войной, и они будут бесконечно ее продлевать.

Утром они остановились на какой-то станции. Кильчевский опасливо выбрался, ожидая увидеть здесь новую напасть, но всем он был безразличен. Только какой-то комиссар внимательно посмотрел и хотел уже прицепиться, но его отвлекли и он незаметно ускользнул.

На станцию постоянно приходили новые эшелоны с людьми и военной техникой, из чего можно сделать заключение, что планируется большое наступление. Где-то далеко, у самого горизонта доносились звуки канонады, и, очевидно, что там проходил фронт. Кильчевский прошелся по крохотному поселку, который, по сути, и состоял из станции и нескольких домов. Он думал, как ему совершить самое сложное на этом этапе: пересечь фронт. Ведь, если он пойдет в атаку со всеми, а потом побежит вперед — его, как перебежчика, немедленно убьют. А что сделают белые, когда увидят одиночку, который устремился в их сторону, даже и гадать не нужно. Надо что-то решить и быстрее. Так долго продолжаться не может, очень скоро красные опрокинут врага и ворвутся в Крым, что означает конец Гражданской войны и его лично.