Книга Пепел революции, страница 106 – Виктор Громов

— Он мертв.

— Что?! Откуда ты знаешь?! Как это случилось?!

— Я с ним столкнулся не так давно в Севастополе. Вернее, не так. Он искал меня, а наткнулся на одного человека. Искал, чтобы убить. Но, в итоге вышло так, что он сам погиб.

— Ты бредишь, Евгений. Изенбеков хотел тебя убить?! С чего это вдруг? Глупости не говори, и как он добрался при смерти до Севастополя?

— Это был он, я его узнал в лицо. И у него была ампутирована рука до локтя. Я был виновников его смерти, — Кильчевский печально посмотрел. Его нашли те люди, которые ищут меня и заставили его сделать это.

Холодок пробежал по спине Шемакова.

— Заставили? И меня могут заставить так?

— Могут. Это сложно объяснить, в общем, это был уже не совсем Изенбеков. Так или иначе, он погиб.

К полудню они действительно достигли Феодосии. Кильчевский колебался между тремя вариантами, что же сделать с капитаном. Если отпустить его, то сегодня же он попадет в руки тех, кто бегал по причалу, они его допросят и, если не найдут их секретное жилище, то изрядно сузят поиски. Поэтому, можно или воспользоваться скромными магическими силами и ввергнуть в сон на пару суток; или дать денег с условием, чтобы он немного пожил в Феодосии; или же просто застрелить. Кильчевский склонялся к наиболее радикальному варианту, но в итоге решил дать денег, чтобы капитан остался в Феодосии и сказал тому, что через три дня вернется и они отправятся обратно, за что получит еще. Да, он солгал, но этот маленький обман заставит капитана сидеть на месте не меньше недели и сохранит, по большому счету, ему жизнь.

Затем они с Шемаковым отправились в горы. Поднимаясь с побережья вверх, было отчетливо заметно, как они возвращаются в зиму, к сугробам и замерзшим ручейкам. Наконец к вечеру они добрались в маленький городок и Кильчевский чуть не бегом мчался в их дом, изрядно соскучившись за своей спутницей за время кругокрымского путешествия.

Однако, дома никого не было. Странно. Он обыскал все комнаты, но было пусто. Ну что ж, наверное, скоро придет. А пока можно было сделать то, ради чего собственно и приехал Шемаков. Были притащены ящики с деньгами и только сейчас до Кильчевского дошло.

— А ты как собираешься все забрать? У тебя же только одна сумка?

Шемаков уже деловито копался в ящиках и пересчитывал пачки.

— Ты как-то и не очень много взял. Впроголодь жил, что ли?

— Я не жрал одну черную икру каждый вечер в ресторанах, а старался не выделяться. Так куда заберешь-то все?

— Я и не собираюсь все брать. Смотри, — он встал с колен и отряхнулся. Я беру только самые ценные валюты, фунты и доллары. Остальную мелочевку, в том числе и рубли, оставляю тебе, они мне без надобности.

Кильчевский бросил взгляд на ящики. Да, их содержимое изрядно уменьшилось, а по ценности, наверное, раз в десять, но даже оставшееся составляло небольшое состояние, на которое можно скромно, но достойно, жить в какой-то из западных стран.

— Ты мне оставляешь? Ты серьезно? Я просто не могу поверить! Спасибо огромное!

— Ты не очень-то и благодари меня, тут по большому счету мелочевка осталась. Чего ради я буду тащить с собой какие-то валюты, которые, скорее всего, давно обесценились? Совет тебе: обменяй это все, пока можешь, на что-то более полноценное или золото. Но все равно, ты прав, здесь осталось прилично.