Книга Пункт назначения 1978, страница 75 – Виктор Громов

И парень послушно прилетел на этот удар. Сам. Как мотылек на огонь. Ноги все еще несли его вперед. А голова уже качнулась в противоположном направлении. Он взмахнул руками, случайно залепил мне фонариком по зубам и завалился назад. Навзничь. На спину. В траву.

Я мысленно перекрестился, что не на асфальт. Чуть отошел в сторону и стал ждать. Удар был довольно безобидный, но очень болезненный. Я точно знал, что пацан лежит сейчас там, в зарослях, захлебываясь слезами и, если природа наградила его слабым носом, пуская кровавые пузыри.

Из оврага, тихонько стеная, вылез тощий. Я тут же обернулся к нему. Он опустился на траву прямо там, на краю, старательно наглаживая голеностоп. В глазах его застыли укор и обида. Лицо было живописно расцарапано. Других повреждений я не заметил.

В траве зашевелился его друг и, хлюпая носом, тяжело уселся. На этом сражение и закончилось. Сунь Цзы вполне мог бы мною гордиться.

* * *

Чуть позже, когда схлынул адреналин, из меня словно вынули стержень, я опустился на траву. Тогда патлатый спросил:

— Парень, ты кто?

Безумно захотелось дуркануть и изречь нетленное:

— Бонд, Джеймс Бонд.

Но я остался сидеть, свесив ладони меж колен, и перефразировал:

— Олег, просто Олег.

Моей иронии не поняли.

— Олег, — сказал патлатый серьезно, — если вдруг мне в голову опять придет идея бить тебе морду, напомни, чтобы я не делал такой глупости.

— Напомню, — так же серьезно ответил я. — Я и сам не люблю драться.

Тощий тут же прекратил страдать, отпустил ногу, и они уставились на меня в четыре изумленных глаза. Напряжение ушло без следа. Но долго игра в гляделки не продолжилась, мы дружно, как по команде заржали.

Смеялись долго, до изнеможения. Когда способность говорить вернулась, я, наконец, спросил:

— Ребят, а вы чего это вдруг решили меня побить?

Патлатый поморщился и нехотя ответил:

— Вика попросила.

Вика. Снова Вика. Куда не плюнь, везде она. Ох, чую от этого имени меня будет воротить всю оставшуюся жизнь.

— А вы всегда выполняете ее просьбы?

Патлатый изумленно вытаращился и ткнул в себя пальцем:

— Мы?! — Голос его звенел от возмущения.

И возмущение это было таким искренним, что я сразу в него поверил. Хотя от колкости не удержался:

— Ну не я же.

Патлатый задумчиво почесал затылок.

— Да черт его знает, как это вышло? Вообще-то мы с Викой не сильно дружим.

Здесь в разговор вмешался его друг:

— С ней вообще невозможно дружить! Она всех ребят в классе перессорила.

— Тогда зачем? — Меня переполняло недоумение.

Тощий сорвал травинку, засунул в рот, поморщился, словно та была горькой.

— Ревела она. Сказала, что ты ее ударил. — Он покосился на второго, ища поддержки. — А бить девчонок, это как-то неправильно совсем. Не по-мужски.

Тощий кивнул и поддакнул:

— Неправильно, даже если это Вика.

Вика… Ох уж это Вика. Чего ей только неймется? Мне этого точно не понять. Я откинулся назад, оперся на вытянутые руки, задрал лицо к небу и прищурился, уставившись в бездонную синь. Отчего-то болела ладонь. Ныло плечо. Саднила разбитая губа. Во рту угнездился металлический привкус крови. Болел передний зуб. Я осторожно пощупал его языком. Не качается, вроде. Хоть здесь повезло.

Надо мной, едва не касаясь крыльями, проскользила огромная голубая стрекоза. Одуряюще пахло травами. Я набрал полную грудь этого настоянного на южном лете воздуха, задержал на миг дыхание, а потом проговорил: