Книга Пункт назначения 1978, страница 37 – Виктор Громов

— Евдокия, откуда у столь юного отрока такие глубокие познания?

Бабуля промолчала. Ей тоже было любопытно.

Я оказался в неловкой ситуации — врать не хотелось, а говорить правду… Хм… Я мог бы рассказать про интернет и телевиденье из моей прошлой жизни. Но, боюсь, меня бы не поняли. Попросту сочли сумасшедшим. Поэтому пояснил, стараясь избегать откровенной лжи:

— Рассказали.

Собственно, и не соврал. Просто, не уточнил источник. Действительно, рассказали.

Батюшка понимающе хмыкнул, сделал приглашающий жест, пропустил нас вперед. Баба Дуся прошмыгнула внутрь первой. Но для начала обожгла меня негодующим взглядом. Я сделал вид, что ничего не заметил. Это было совсем несложно — внутри бабуля отвлеклась на образа, на свечи, принялась молиться. Верила она искренне.

Меня же отец Серафим отвел в сторону, указал пальцем на банку и спросил напрямик:

— С чем пожаловал Олег? С добром или нет?

Здесь я мог быть абсолютно честным.

— С добром.

Батюшка забрал у меня банку, отставил в сторону.

— Вижу, что ты не веруешь.

Это была правда. Мне отчего-то стало ужасно стыдно. За все эти годы я так и не научился верить. Не мог понять, отчего Господу пришло в голову забрать себе Иру? Зачем? Ей было всего девять лет.

И вот сейчас я пришел в дом Господень за помощью. Хоть в эту помощь почти не верил. Я опустил глаза. Ужасное чувство — неловкость и беспомощность, вот что сейчас творилось в моей душе.

— Не веруешь, — утвердился в своем мнении отец Серафим. — Так зачем пришел?

Я набрался смелости и ринулся в этот разговор, как в омут головой. Будь, что будет.

— Мне нужна святая вода.

Отец Серафим оглянулся на банку, нахмурился, свел на переносице брови.

— Зачем? — повторил он с нажимом.

А я вдруг испугался. Не даст! Что мне тогда делать? Как со всем этим справиться. И я заговорил. Поспешно, сбивчиво, совсем как пацан. Я даже не понял, как это получилось. Все вышло само собой.

— Прошу вас, не спрашивайте. Я не могу сказать…

Батюшка нахмурился еще сильнее. Хотя, куда уж больше.

— Вы не поверите мне.

Наверное, в голосе моем было столько тревоги, что батюшка решил мне помочь. Он поднял банку, легко снял крышку и куда-то ушел.

Я стоял и просто ждал, пока вернется. Даже не заметил, как рядом появилась бабушка Дуся.

Вернулся отец Серафим почти сразу. Банка была полнехонька. Он укупорил ее, снова обратился ко мне:

— Хорошо, я не буду спрашивать. Это все, или тебе нужно что-то еще?

И тут меня осенило. Молитва «Отче наш», я совсем ее не помнил.

— Отче наш. Мне нужен текст…

Баба Дуся возмущенно вытаращила глаза. По ее мнению, я сейчас произнес величайшее кощунство. Каждый разумный человек должен помнить молитву наизусть! Она уже открыла рот, чтобы излить на меня свое негодование, но отец Серафим остановил ее жестом.

А я закончил мысль:

— Хотя бы переписать.

— Зачем же переписывать?

Он отошел ко входу, со стойки, где лежали свечи, взял половинку листа желтоватой бумаги и протянул мне.

Я уже и забыл, что бумага тогда была совсем не белой. Желтой, словно вымоченной в спитой заварке. На листке под копирку был отпечатан текст. Я бегло пробежал его глазами, и строки стали всплывать в памяти сами собой. Когда-то я пытался его учить вместе с бабулей.

— Забирай, — батюшка снова улыбался. Мягко, сочувственно. — Все удобнее.