Книга Пункт назначения 1978, страница 117 – Виктор Громов

— Ты чего? — Не понял сосед.

Я пояснил:

— Смотреться негде. Разве, к вам сходить?

Он вытаращил глаза:

— Ты что, не заметил?

Чего не заметил? Спрашивать я не стал, но по моему виду и так было все понятно. Дядя Толя поднялся.

— Пошли, — сказал он, тебя ждет сюрприз.

* * *

Сюрприз. Ха! Мягко сказано. Натуральный сюрпризище. Осколков на полу не было. Рядом тоже. Их не было вообще. Зеркало, как и раньше, висело на стене. Целехонькое. Старое, усталое, обшарпанное, с порченной временем амальгамой. Мутное стекло. Темные пятна возле рамы. Мертвое. Это ощущалось сразу. Смотреться в него было не страшно, просто неприятно. В нем не осталось жизни. Даже отражения у него получались унылыми, точно полинявшими.

Я отошел на шаг, распрямился, глянул в упор, не страшась никакой напасти. Хорош, нечего сказать, когда только успел? Я даже не мог вспомнить, когда получил столько мелких порезов-царапин. Вроде, не падал, не бросался в заросли лицом. И, на тебе… Нос ободран, на щеке синяк. Вновь сочится разбитая губа. Одним словом, красавчик. А еще плечо…

На плече был отнюдь не синяк. Казалось, какой-то безумец закачал под кожу черное упругое желе, распределил его равномерно, подобно эполету. Оплел щупальцами-косичками бицепс, спустил их почти до локтя.

Я осторожно коснулся «осьминога» подушечками пальцев. Чуть выпуклый, плотный, горячий. Вздохнул, поморщился, словно откусил лимон. Уже сейчас было видно, если не случится чуда, это все придется резать, чистить. Потом долго и муторно заживлять. Удивлюсь, если обойдется без пересадки кожи.

Тут же себя успокоил — если это плата за счастливую жизнь, мою и Ирки, пусть будет так, я не против.

— Как тебе?

Дядя Толя устало привалился к стене, смотрел на меня с сочувствием.

— Заживет, наверное… — Мой ответ прозвучал не слишком оптимистично.

Я сходил в комнату, достал из вещей старенькую рубашку, попросил:

— Помогите надеть. А то Иришка проснется, увидит. Не хочу пугать.

Он понимающе кивнул, осторожно просунул в рубашку мою онемевшую кисть. Помог натянуть второй рукав. Дальше я сам застегнул пуговицы почти до горлышка.

— Мы пойдем? — Спросил дядя Толя.

— Конечно, спасибо. — Я протянул ему ладонь для пожатия, дождался ответа. — Идите. Вас Ирочка уже заждалась. Волнуется уже.

Он так тепло улыбнулся, глянул на Юльку, подмигнул.

— Ничего, она у нас привычная. Не переживай. Я часто на работе задерживаюсь.

Вышел в подъезд, притормозил на пороге.

— Олег, ты бы запер дверь.

Я развел руками.

— И рад бы, да нечем.

— Это не беда, — сосед протянул ключ и, не дожидаясь моего вопроса, пояснил: — У Иринки в кармашке был. Выпал, когда я ее поднимал.

* * *

Дверь я запер. Послушал, как удаляются по лестнице шаги. Прикрыл гостиную. Потом бросил взгляд на зеркало, на распахнутую дверь, достал с антресолей молоток, добыл в вещах пару носков. Заглянул напоследок в комнату, ставшую хранилищем горя и боли. Портрет Катеньки Евграфовой смотрел на меня Иркиными глазами. Страшное сходство, слишком сильное, чтобы быть простым совпадением. Нужно будет узнать у отца, как он нашел эту квартиру?

На столе все так же лежала газета. И тут меня посетила гениальная мысль. Я вернулся за фонариком. И уже освещая комнату перед собой, прошел внутрь к столу. Заголовок, так, фото, дальше…