Книга Пункт назначения 1978, страница 113 – Виктор Громов

Сосед остановился, вытянул руку с фонарем перед собой.

— Старая амбулатория, — сказал он. — Когда-то здесь газ взорвался. Давно. Почти сразу после войны. Восстанавливать никто не стал. Разбирать тоже. Забросили, и всех делов.

По его голосу, по излишне-подробному объяснению, стало понятно, что он нервничает. Вместе с ним нервничал и Юлька. Собаки вообще прекрасно считывают настроение хозяина.

Пес встал с соседом рядом, прижал уши, припал к земле, оскалился и зарычал совсем как тогда, в коридоре, возле разбитого зеркала. Дядя Толя наклонился и положил ему на холку ладонь. Юлька немного притих.

Я на миг задержался рядом и шагнул вперед. Только попросил:

— Посветите мне, а то не видно ни черта. Темень…

Он поднял фонарик выше. Я вытащил из кармана кисет, стянул с него шнурок, зажал в кулаке. Теперь дело было только за мной. Что там говорила цыганка? Я криво усмехнулся. Ее слова останутся со мной на всю жизнь. Я не смогу их забыть, даже если очень этого захочу. Вперед!

Бежать здесь не было никакой возможности. Только если вдруг появилось бы идиотское желание переломать себе ноги или свернуть шею. Тогда да — милости просим. Приходите. И бегом, бегом. А так… Я переступал через обломки бетона, разгребал подошвой каменное крошево, выбирая место, где можно поустойчивее поставить ногу.

Днем через развалины я прошел без особых проблем, сейчас же, в неверном свете фонарика, понять, что находится под ногами, было сложно. Дядя Толя не стал отсиживаться в безопасности, пошел следом, освещая мне дорогу. И теперь впереди, скользя с камня на камень, плыла моя тень.

Заросли чертополоха я узнал не сразу. Сначала мне показалось, что это очередной кусок стены, устоявший вопреки всем катаклизмам, не поддавшийся разрушительной силе природы, победивший само время. Но едва приблизился на пару шагов, понял — вот оно, то самое место.

Здесь сосед меня догнал, положил на плечо руку, зашептал:

— Что дальше?

Почему он решил, что я знаю?

— Нам туда, — я ткнул пальцем во тьму, начинающуюся сразу за живой стеной.

Мои слова и жест неожиданно послужили приказом для беспокойного Юльки. Пес отчаянно зарычал и ринулся вперед. Взмыл в воздух, перелетел над пурпурными цветами, канул во тьму.

— Цезарь!

Голос соседа прогремел как выстрел, прорезал тишину, вонзился в сердце. Оно испуганно забилось. С той стороны раздался пронзительный вой, от которого волосы встали дыбом, и сердце тут же остановилось вовсе. Вой моментально перешел в скулеж. Жалобный, полный боли, отчаяния…

Потом… Что было потом? Мы ринулись за псом. Плечом к плечу, рука к руке. Пронзили заросли и оказались на ТОЙ стороне. Свет фонарика наткнулся на тьму и почти погас. Это было страшно. Это было необъяснимо. То, что удалось разглядеть, ужасало.

Здесь царило нечто. Неживое, равнодушное, жадное… Это нечто хлебало чужую жизнь. Полной ложкой, через край.

На плите лежала недвижимая Ирка. Лежала на спине, раскинув в стороны руки, головой ко мне. Мой взгляд отчего-то выхватил ее босые ступни, обутые в стоптанные сандалии, ее исцарапанные лодыжки. Этих царапин я не помнил. Днем их точно не было. Ирка не шевелилась.

Чуть дальше, у подножия алтаря, на земле, трепыхалось темное пятно. Именно оттуда раздавался вынимающий душу скулеж. Именно там я увидел знакомую тень.