Книга Пункт назначения 1991. Целитель, страница 113 – Виктор Громов

* * *

По пути Вика принялась избавляться от полыни. Первым делом расстегнула ворот, выудила цельную ветку. Потом вытянула блузку из юбки целиком, потрясла. Вниз посыпались мятые листочки, мелкая требуха.

Девчонка жалобно сморщилась, пожаловалась:

— У меня весь живот теперь в царапках. И все из-за тебя!

Я не смог отказать себе в удовольствии, забрался под блузку ладонью, нахально провел по бархатной коже.

— Олег! — Она даже отпрыгнула. — Да сколько же можно!

— Я рассмеялся:

— Сколько нужно. И вообще, я только начал.

Было заметно, что Вика колеблется между смехом и желанием обидеться. От усталости и пережитого страха победило второе.

— Я ему тут жалуюсь, — выдала она обличающе, — а он опять за свое!

— А должен за чужое? — Деланно изумился я. — И вообще, ничего ты не понимаешь. Я там по делу шарил — проверял нанесенный ущерб. Решал, как тебя лечить.

— Дурак, — сказала девчонка, совсем уже беззлобно и сама зацепила меня под руку.

До машины дошли без приключений. Оставлять рогатину на заднем сидении мне не хотелось. Кто бы что ни говорил, а гусеница, в которую я сам поместил потустороннюю сущность меня пугала. Поэтому всю конструкцию решено было разместить в багажнике.

Вика из сумки вытащила бутерброды жадно вгрызлась в один, остальное протянула мне. Я покачал головой.

— Попозже, не сейчас.

Включил салоне свет, достал из бардачка аптечку. У меня жутко саднили ладони, требовалось срочно обработать рану.

В электрическом свете стало видно, что ранка не одна. Остальные я второпях на адреналине просто не заметил. Всю поверхность ладоней покрывали ссадины. Синими пятнами темнели кровоподтеки. Есть расхожее выражение «Нет живого места». Теперь я точно знал, как это выглядит.

Вика забыла про бутерброд, тихо ахнула:

— Кошмар какой. Тебе больно?

Конечно, больно. Но я поспешил ее успокоить:

— Ничего, до свадьбы заживет.

— До чьей свадьбы, — спросила девчонка лукаво.

Она заранее знала ответ. И я не стал ее разочаровывать.

— До нашей. Вот вернемся в город и сразу же подадим заявление. Чего тянуть?

Она засмущалась, зарделась. Было видно, что довольна до жути. Я щедро залил ладони перекисью, дал подсохнуть, потом заклеил самые неприятные ранки пластырем — нормальным таким, советским с зеленкой. Я уже и забыл, что такой бывает.

— Что теперь?

Вика вновь протянула мне бутерброды. Это было более чем своевременно — у меня разыгрался дикий голод.

— Едем домой, — проговорил я с набитым ртом. — Ставим машину и нанесем визит бабе Нюре.

— Сейчас? Ночью?

— А когда? Ты готова это, — я кивнул в сторону багажника, — сторожить до утра?

Девчонка передернула плечами и тут же отказалась:

— Ни за что.

Я удовлетворенно кивнул, погасил свет, завел движок. Бросил взгляд на часы — стрелки показывали самое начало третьего.

Вика была совсем слабенькой. Всю дорогу от города до Калачовки она дремала на заднем сидении. Уже на месте, в поселке, я ее разбудил, помог выбраться наружу, подставил локоть. Велел:

— Цепляйся. Тебя совсем ноги не держат.

Девчонка благодарно кивнула. Я взял сумку, решил, что сначала нужно доставить Вику домой, а уж потом довести до конца ритуал.

Влад сидел на крыльце, курил. Тревожный, босой, в накинутой на голые плечи телогрейке и длинных красных семейниках. Свет в доме не горел. Нас он увидел сразу, замахал руками, уронил недокуренную сигарету в траву, чертыхаясь полез ее доставать.