Книга Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага, страница 28 – Виктор Громов

Сибилла шагнула назад.

На секунду Яре показалось, что она сейчас скажет что-то важное. Что маска окончательно сорвётся, и из-под неё выйдет правда — не вся, но достаточно, чтобы связать пепельную линию, старый Зал и страх Совета.

Но из-за поворота раздался голос Мортана:

— Сибилла.

Она мгновенно изменилась. Выпрямилась, опустила ресницы, снова стала той женщиной, которую можно было вывести к Совету и назвать истинной: мягкой, покорной, правильной.

Мортан появился в конце галереи.

Один.

Без старейшин, без стражи. В чёрном княжеском плаще, с лицом, на котором уже не было потрясения. Он успел собрать себя. И это делало его опаснее.

— Уйди, — сказал он Сибилле.

Та открыла рот.

— Мортан…

— Сейчас.

Сибилла побледнела, но подчинилась. Проходя мимо Яры, она задержалась всего на миг и прошептала:

— В старом Зале спросите, что случилось с первой женой Дайра.

Потом ушла.

Яра не успела даже повернуться к Ноксу, чтобы понять, услышал ли он. Услышал. Его лицо стало таким неподвижным, что ответ был очевиден.

Мортан смотрел только на Яру.

— Я дам тебе ночь, — сказал он.

Яра почти не узнала его голос. В нём не было просьбы. Не было прежнего приказа. Было обещание человека, который отступает не потому, что проиграл, а потому что выбирает поле для следующего удара.

— Как щедро.

— На рассвете я приеду в старый Зал.

— Это решит Совет?

— Это решу я.

Нокс холодно произнёс:

— Граница Пепельного края не открывается по твоему желанию.

— Для моего наследника откроется любая граница.

Яра почувствовала, как внутри снова поднимается тот защитный страх. Острый. Тёмный. Уже не беспомощный.

— Он не повод для вторжения, Мортан.

— Он мой ребёнок.

— Ты не знал о нём час назад.

— Теперь знаю.

Как просто. Как страшно просто для него менялся мир: узнал — значит, имеет право.

Яра смотрела на мужчину, которого когда-то хотела понять, и вдруг увидела не чудовище, не бездушного злодея, а человека, воспитанного так, что он правда не различал заботу и владение, если речь шла о его крови. Это не оправдывало его. Наоборот. Делало опаснее, потому что он мог искренне считать насилием только чужое сопротивление, но не собственный приказ.

— Тогда учись знать дальше, — сказала она. — Ребёнок — не только кровь. И если ты хочешь однажды иметь право произносить это слово рядом с ним, начни с того, что отпусти его мать сейчас.

Мортан молчал.

Впервые за вечер его молчание не казалось законченным. В нём было движение. Борьба. Яра не знала, с чем именно: с яростью, гордостью, поздним стыдом или желанием просто взять её на руки и унести в восточное крыло, а потом назвать это защитой.

Наконец он сказал:

— До рассвета.

— До рассвета, — ответила она.

— А потом я заберу своё.

Нокс едва заметно двинулся, но Яра опередила его:

— Попробуй сначала понять, что именно ты потерял.

Она развернулась и пошла к западной лестнице.

На этот раз не оглянулась.

Экипаж Нокса ждал во внешнем дворе без гербов.

Это удивило Яру. Она ожидала пепельных знаков, мрачной роскоши, показной силы человека, который приехал в дом врага и наверняка хотел, чтобы все видели его власть. Но карета была тёмной, строгой, почти незаметной в тени аркады. Две лошади стояли спокойно, хотя воздух дворца ещё дрожал от недавнего огня. У дверцы ждал мужчина с серебром в висках и узким шрамом через бровь. Он поклонился Ноксу, потом Яре — глубже, чем требовал её нынешний неопределённый статус.