Книга Развод с драконом. Я верну себе крылья, страница 32 – Лия Верес

И злость тоже была.

На Вейров. На Морвенов. На Палату, которая слишком долго принимала красивые формулировки за закон. На саму себя — за то, что часть её всё ещё откликалась на боль Ардена, хотя её собственная боль годами оставалась для него почти невидимой.

Каэль стоял рядом, не мешая ей молчать. Он смотрел не на Элиру, а на перо Аэрианы, словно видел в нём не только улику, но и целую цепь последствий.

— Это свидетельство нужно закрепить, — сказал он наконец.

Голос его вернул Элиру в комнату.

— Как?

— Дом должен разрешить снять слепок с пластины. Иначе Палата скажет, что мы пересказали видение, а видение без следа — слишком удобная добыча для тех, кто умеет спорить с правдой.

Элира невольно подумала о Сайре.

Да. Та сумела бы.

Сайра Морвен превратила бы даже голос вычеркнутой женщины в «старый отклик», «искажённое воспоминание», «опасную попытку бывшей жены Вейра повлиять на родовой порядок». Она не стала бы кричать. Не стала бы отрицать грубо. Она улыбнулась бы мягко и сказала, что всем нужно сохранять достоинство.

Элира посмотрела на перо.

— Дом позволит?

Каэль перевёл взгляд на стены.

— Не мне решать.

Элира поняла.

Ей.

Опять ей.

Ещё вчера любое решение за неё принимали другие: муж, род, Палата, условия выхода, чужие ожидания. А теперь Дом крыльев, перья, пластинки, сама правда словно ставили перед ней двери и ждали, когда она скажет: открыть.

Как будто свобода была не лёгким небом, а тяжёлым ключом, который приходилось поднимать снова и снова.

Элира положила ладонь рядом с пером Аэрианы.

— Если это не разрушит её свидетельство, разрешаю Каэлю Рину снять слепок. Не для рода Вейр. Не для Морвенов. Для Палаты и для тех женщин, чьи имена здесь спрятаны.

Комната ответила не сразу.

Сначала за стеклом серого окна дрогнул неподвижный свет. Потом на поверхности стола проявилась тонкая золотая линия. Она обошла перо, пластину с записью и руку Элиры, но не коснулась её кожи. Дом словно проверял каждое слово.

Затем пластина вспыхнула.

Каэль достал из-за пазухи плоский футляр из чёрного металла. Внутри лежали прозрачные листы, тонкие как лёд. Он один за другим приложил их к записи Аэрианы, к строке о живом носителе крови, к фразе о последней жене Вейра. Каждый лист принимал знаки медленно, будто они врастали внутрь.

Элира смотрела и молчала.

За дверью Арден тоже молчал.

И именно это молчание становилось всё тяжелее.

Когда Каэль закончил, перо Аэрианы вспыхнуло последний раз и исчезло. Не совсем — Элира почувствовала, что оно осталось в доме. Просто больше не лежало перед ней, открытое и уязвимое.

Комната первичного права начала гаснуть.

Дверь за их спинами открылась сама.

Элира вышла первой.

В холле было темнее, чем прежде. Золотые линии на полу стали тоньше, но не исчезли. Они всё ещё держали границу между Арденом и глубиной Дома крыльев.

Арден стоял там, где она оставила его.

Он не пытался пройти. Не бил в преграду. Не требовал. Только стоял под холодным светом холла с таким лицом, будто за эти минуты прожил слишком много лет чужой правды.

Элира остановилась у золотой черты.

Каэль вышел за ней и молча встал сбоку.

— Ты слышал всё? — спросила Элира.

Арден кивнул.

— Да.

Одно слово.

Сухое. Трудное.

Он смотрел не на Каэля, не на стены, а на Элиру. И в этом взгляде больше не было прежней уверенности главы рода. От неё остались только обломки. Но обломки тоже могли ранить.