Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 68 – Диана Фурсова

— А если захочет?

Авелия посмотрела на стену, где ещё серебрилась надпись: «Гостья вошла с чужим именем».

— Тогда я спрошу почему.

Вечером они записали всё.

Не только для королевского акта. Для себя.

Элмар вывел в книге доходов и происшествий: «Прибыла Лиорса Вейн. Вошла с перстнем Салкрестов. Галерея зеркал открылась сама. Гостья признала: дети не имущество рода Салкрест. Каменный Сиротский не принадлежит ей».

Тави сказала, что слово «гостья» слишком красивое.

Сай предложил «вошедшая».

Руф спросил, можно ли написать «блестящая, но недобрая».

Авелия выбрала: «посторонняя представительница рода Вейн».

Дарон сказал, что звучит страшнее всех вариантов.

Тарвен поставил рядом свою отметку свидетеля. Без лишних слов, без вмешательства, без попытки забрать у Авелии её победу. Просто отметил факт.

Когда дети ушли к очагу, Авелия задержалась в главном зале.

Зеркала больше не рябили.

Но в одном из них она увидела себя.

Не такой, какой была в замке Салкрестов. Не женщиной в жемчужном платье. Не брошенной женой, которую вывели через боковые ворота.

В отражении стояла женщина в кривом фартуке, с уставшим лицом, с мукой на рукаве, с чернилами на пальцах и прямой спиной.

За её плечом отражался Тарвен.

Он стоял в нескольких шагах, не приближаясь.

— Вы не рады, — сказал он.

— Рада, что дети услышали нужные слова. Не рада, что для этого понадобилась зеркальная галерея.

— Вы могли оставить её там дольше.

— Могла.

— Но не оставили.

Авелия посмотрела на отражение, где его серые глаза были мягче, чем в жизни.

— Если я начну строить дом на чужом унижении, он слишком быстро станет похож на тот, из которого меня выгнали.

Тарвен молчал долго.

Потом сказал:

— Это очень трудный способ победить.

— Зато, возможно, единственный, после которого здесь можно будет жить.

За стенами Каменный Сиротский тихо отозвался.

Не гулом тревоги.

Не скрипом испытания.

Тёплым, почти незаметным звуком — как будто где-то в глубине дома открылась ещё одна дверь, но пока не настало время к ней идти.

Авелия вернулась к книге и добавила последнюю строку дня:

«Письмо Орвейна получено. Приказ не принят. Дом остался за теми, кто у его очага».

Перо остановилось.

Она подумала о словах Лиорсы: «Он приедет сам».

Потом дописала:

«Готовиться к встрече с герцогом Салкрестом».

Огонь в кухонном очаге вспыхнул выше.

А далеко, у переправы, тёплые фонари горели ровно, показывая дорогу домой тем, кто возвращался с чистыми руками, и не обещая лёгкого пути тем, кто ехал забрать чужое.

Ночью Каменный Сиротский начал шептать имена.

Сначала Авелия решила, что это ветер. После дня, в котором письмо Орвейна едва не стало приказом, Лиорса Вейн вошла в дом с чужим кольцом, а зеркальная галерея заставила её вслух признать то, что в Зале Совета предпочли бы никогда не произносить, обычный ветер казался почти милосердным объяснением. Он мог скользить под дверями, перебирать щели в окнах, трогать железные кольца у ворот и создавать звуки, похожие на чужие голоса.

Но ветер не знал детских имён.

Авелия сидела за кухонным столом, завернувшись в тёплую шаль, которую Тави вечером почти насильно положила ей на плечи. Очаг горел низко и ровно. На столе лежали книги: книга доходов мастерской, книга первого учёта, отдельный лист для королевского акта Тарвена и тот самый ответ Орвейну, копию которого она оставила себе. Перо в её руке давно остановилось, потому что вместо строк о дровах, муке и заказах на фонари мысли снова и снова возвращались к словам Лиорсы.