Книга Не стоит грубить феям, страница 68 – Ярослав Лосик

— В другой раз, Золтан.

Старикан растянул впалый рот:

— А ты не так проста. Уважаю, — он на секунду задумался. — Ладно. Готов уступить. С тебя кружка доброго эля. Ну что? По рукам, красавица?

Он протянул грязную ладонь, но я молча прошёл мимо. За мной засеменили разбойнички.

— Зря! — кряхтел он нам вслед. — Потом пожалеешь.

— Не, не думаю, — отправил я в ответ, переступая через два мирно похрапывающих в какой-то луже тела. Судя по стойкой ауре многодневного перегара, тела принадлежали местным завсегдатаем.

У входа в заведение, скрестив руки на груди, стоял огроменный мужик и сурово зыркал по сторонам. Внешне он напоминал скорее гранитный прямоугольник с маленькой лысой пимпкой головы, чем живого человека. Физиономия квадратная, глаза маленькие и внимательные. На поясе — шипастая дубинка, на запястьях — такие же колючие кожаные напульсники. Суровый дядька, одним словом.

В нескольких шагах от него Гарик потянул меня за рукав:

— Слышь, как тебя там, — зашептал травмированный, — я, наверное, тута останусь.

— А чего это только ты? — как всегда заверещал Балажко, но быстро прикрыл рот рукой и продолжил гораздо тише. — Я тоже не пойду, раз он тама.

Мой взгляд пробежался по приунывшим рожам компаньонов:

— Это ещё что за новости? Фейс-контроль боитесь не пройти? Так вы не сцыте, лук у вас один в один, как у здешних модников, — я кивнул на отдыхающих в лужном спа. — Пошли уже.

Но с места никто не двинулся.

— Да тут такое дело… — заломил свободную руку Гарик. — Вот тот, у входа, он нас помнит, наверное.

— Тебя точно помнит, — мрачно подтвердил Леший. — У тебя рожа приметная.

— Чего это приметная?

— Ну вот такая, — Леший скорчил страшную морду и неопределённо покрутил рукой перед лицом. — Запоминается.

— А у тебя не такая что ли?

— Такая, не такая, да токмо енто не я Толстой Вильме ту сказочку напел, из-за которой нас всех… Короче, ежели он тебя узнает, как есть говорю, и вторую ногу подправит, а заодно и портрет разукрасит.

— Так это не я придумал с Вильмой! Это всё Балажко.

— Я?! — возмущённо зашипел молодой. — Ты сам сказал, что идея отличная! А ты, Леший, тоже хорош! Почто его подначивал? Видишь же, человек он на голову слабый, податливый.

Лысый выкатил единственный глаз:

— Енто я значит виноватый у вас? Так я ни причём! Мы с Жоржем поспорили, мол, смогёт Гарик али нет. Я, между прочим, свиную ногу на кон поставил! А за такое, ну как не пободаться?

— Как же это получается у тебя складно, — снова заскулил Гарик, — свиная нога дороже моей выходит?!

Гопники пыхтели друг на друга, а я чувствовал себя мамочкой, попавшей в комнату к пубертатным подросткам в самый яркий момент ссоры.

— Так, заткнулись все по-рыхлому! А теперь нормально объясните, кто, кому и что напел и почему это должно помешать мне войти внутрь?

Гарик засопел и принялся изучать собственный драный сапог с таким видом, будто дырки на нём внезапно стали предметом первостепенного интереса.

— Ну, тебе, может, и не помешает. Кто ж такую остановит-то? А про Вильму — ерунда это всё, обычное дело, — отмахнулся он.

— Ага, обычное, как же, — фыркнул Балажко.

— Цыц ты, дьявол языкастый! Ну было дело. Да дело такое, что и делом не назовёшь. Ну, сидели мы тут как-то: слово за слово, кружечка за кружечкой, и так у меня на душе похорошело, а тут ещё Балажко с Лешим… И вот я ей, Вильме значит, по-дружески так, по-доброму, говорю, дескать, стражник ваш, — Гарик мотнул башкой в сторону монументального вышибалы, — он, мол, в тебя влюблённый без памяти. Давно ужо, просто виду не кажет.