Книга Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя, страница 83 – Алекс Скай

Эвелина не знала, сколько прошло времени.

Может, минуты.

Может, вся жизнь.

Где-то в видении крылатого алтаря дети башни перестали плакать. Над ними зажглись тонкие белые линии — не пламя, ещё нет, но первая возможность света. Камни замка Арданов по-прежнему дрожали, но уже не падали. Будто сам дом, старый, гордый, обманутый собственной родословной, пытался удержаться, пока его учат вспоминать.

Селеста молчала.

Потом вдруг сказала:

— Ты не сможешь назвать всех.

Эвелина покачнулась.

Это было правдой.

Самой страшной правдой.

Имена не кончались. За каждым названным поднимались новые. Женщины, дети, младшие сыновья, воспитанницы, те, кого объявляли слабостью, ошибкой, неудобной ветвью. Их было слишком много для одной ночи. Слишком много для одного голоса. Слишком много для одной женщины, даже если её признал древний герб.

Лира сжала её ладонь.

— Не одна.

Эвелина посмотрела на неё.

Девочка была бледной, но глаза её сияли ясно.

— Что?

Лира повернулась к залу.

— Пусть называют те, кто помнит.

Тишина после этих слов оказалась глубже любого шума.

И тогда Мира сделала шаг вперёд.

— Элиана Белой Ивы, — произнесла она неожиданно хрипло. — Служанка, родившая ребёнка от младшего дракона и выгнанная без имени сына. Леди Аделина приняла её здесь. Я была маленькая, но помню. Она пела на кухне, когда боялась.

Эвелина повернулась к ней.

Мира смотрела прямо перед собой, не позволяя ни одной слезе упасть.

— Верните её в память.

Круг ответил мягким светом.

Потом выступил мастер Орт.

Старик держал в руках обгоревшие листы, и пальцы у него дрожали.

— Кайр Ардан, — сказал он. — Записан как умерший в младенчестве. На самом деле отправлен в дальнюю обитель за отсутствие крыльевого знака. Я видел запись. И молчал.

Он закрыл глаза.

— Я молчал сорок два года.

Чёрный свет вокруг его ног дрогнул, но не ударил. Он принял признание как цену.

Илария шагнула вперёд.

Губы её побелели.

— Леди Вейра Нор, — сказала она. — Моя тётка. Её имя убрали из семейной книги, потому что она отказалась выдать дочь в старший дом ради союза. Мне говорили, что она опозорила нас. А она просто защитила ребёнка.

Где-то среди представителей Вейров поднялся возмущённый шёпот, но Илария не обернулась.

— Верните её в память.

Один за другим начали вставать люди.

Не все.

Некоторые так и остались сидеть, белые от страха, прижав руки к родовым перстням. Но достаточно многих поднялось, чтобы зал перестал быть судом одной женщины.

Он стал местом, где старые дома впервые заговорили не о чистоте крови, а о тех, кого эта чистота стоила.

Каэль молчал дольше всех.

Эвелина чувствовала его молчание почти кожей.

Он не спешил. Не хотел занять место в центре. Не хотел, чтобы его признание стало самым громким. И только когда очередное имя растворилось светом в гербе, он подошёл к краю круга.

Не вошёл.

Остановился.

— Лира, — сказал он.

Девочка подняла голову.

Каэль посмотрел не на Совет, не на Селесту. На неё.

— Лира Белой Ивы, воспитанница северной башни, ребёнок, которого мой дом видел и не называл. Я не знаю, какая кровь дала тебе рождение. Но знаю, что клятва дала мне долг. Я признаю тебя не собственностью Арданов, не ошибкой записи, не ключом к печатям. Я признаю тебя ребёнком, чья воля должна быть услышана.

Лира заплакала.