Книга Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя, страница 43 – Алекс Скай

Селеста резко сказала:

— Ты не имеешь права делать такие выводы без полного слушания.

— Тогда назначьте слушание, — ответил Каэль. — Полное. С открытием всех списков.

— Каэль.

— Всех, мать.

Илария тихо отступила на шаг.

Эвелина заметила.

Девушка впервые поняла: место хозяйки Арданов, которое ей обещали, может оказаться не троном, а раскалённым камнем, под которым слишком много спрятанных имён.

Бал закончился раньше срока.

Официально — из-за волнения детей.

На самом деле — потому что старшие дома не любили видеть правду при хорошем освещении.

Эвелина покинула зал вместе с детьми. Каэль остался — не потому, что отступил, а потому что лорд Марвен потребовал немедленного разговора с главой Арданов и архивариусом Ортом, которого уже вызвали во дворец. На прощание Каэль только склонился к Эвелине и сказал:

— Я приеду, как только смогу.

Она ответила:

— Не обещай. Делай.

Он кивнул.

Поздно ночью, когда Белая Ива снова приняла детей, согрела их, накормила и уложила, Эвелина сидела в кабинете над копией обгоревшей записи. Лира спала в соседней комнате — беспокойно, но без криков. Рен устроился у её двери, как и обещал. Мира дремала в кресле, утверждая, что «просто проверяет веки изнутри».

Стук в окно был тихим.

Эвелина подняла голову.

На подоконнике лежал конверт без герба.

Она открыла створку, забрала его и сразу узнала почерк Каэля.

Внутри была короткая записка и лист из родовой книги Арданов — не обгоревший, не повреждённый, вырванный недавно.

«Я нашёл это в закрытой книге брачных решений. Подпись под приказом о разводе — не моя. Но приказ датирован за два месяца до первого официального обвинения против тебя.»

Эвелина медленно опустилась на стул.

На приложенном листе стояла подпись Каэля.

Похожая.

Почти безупречная.

Но она знала его руку. Знала наклон последней буквы, знала, как он слишком сильно нажимал пером, когда злился, знала маленький разрыв в линии, который оставался после старой раны на пальце.

Это была подделка.

Развод готовили заранее.

Ещё до обвинений.

Ещё до того, как её назвали причиной угасания рода.

Ещё до того, как Каэль, возможно, сам понял, что его ведут к разрыву.

За дверью голубой комнаты Лира во сне тихо произнесла:

— Она выбрала новую хозяйку раньше, чем сломала старую.

Эвелина подняла глаза на тёмное окно.

А в отражении стекла за её спиной на мгновение проступило лицо Селесты.

Отражение Селесты в оконном стекле не моргало.

Эвелина стояла у письменного стола, держа в руке лист с поддельной подписью Каэля, и смотрела не на буквы, не на тёмный сад за окном, не на собственное бледное лицо в стекле. Она смотрела на женщину, которой не должно было быть в её доме.

Селеста была там — тонкая, серебряная, почти прозрачная, словно её вырезали из лунного света и вложили в стекло между миром живых и памятью Белой Ивы. Волосы уложены безупречно. Губы сомкнуты. Глаза холодные. Не злые даже. Хуже. Уверенные.

Такими глазами не ненавидят врага.

Такими глазами смотрят на вещь, которая посмела выйти из рук.

— Эвелина, — прошептала Лира из соседней комнаты.

Детский голос сорвал оцепенение.

Эвелина резко повернулась к двери, потом снова к окну.

Лицо Селесты исчезло.

На стекле остался только её собственный силуэт: тёмное платье, распущенная после бала прядь волос, белая ветвь вышивки на рукаве, пальцы, сжавшие лист так крепко, что бумага пошла складками.