Книга Влюбить дракона! С гарантией…, страница 4 – Дарина Ромм

Если артефакт никому не передарили, он должен храниться в сокровищнице принца Эдварда.

— Чем ты занимаешься, Рокси? — поинтересовалась Амели. Приподнялась на стуле, перегнулась через стол и с любопытством заглянула в лист бумаги, по которому я старательно водила пером.

Мы сидели в библиотеке: сестрёнка страдала над домашним заданием по математике, я сочиняла послание Эдварду Лагосскому. Тому самому принцу из соседнего королевства, которому несколько десятилетий назад подарили артефакт «Кровь Перворождённого».

— Пишу письмо одному мужчине, — ответила я на вопрос сестры.

«Очень важному и очень неприятному мужчине. Причём пишу уже в шестой раз!» — добавила про себя возмущённо. На первое письмо с просьбой продать артефакт пришёл ответ, состоящий всего из одного слова «Нет». А на остальные четыре моих послания этот неприятный тип вообще не соизволил ответить! Ничего, я добъюсь от него ответа. А если нет, то… Придумаю что-нибудь еще — сама к нему поеду, если надо!

— Какая гадость, эта математика! — вдруг тяжело вздохнула Амели и сморщила нос. Сползла обратно на стул, накрутила на палец белокурый локон и перевела взгляд в окно, где светило июньское солнышко и радостно распевали птички. Душа и тело сестры явно рвались на прогулку в сад, а не к скучным примерам из учебника.

— Ты же знаешь, математика полезна для тренировки ума. К тому же она нужна тебе для будущей жизни, — мягко напомнила я, повторяя слова папы — он всегда считал хорошее образование важнейшей вещью в жизни.

— Для будущей жизни… — повторила за мной Амели и вдруг её хорошенькое личико горестно сморщилось. — Будет ли она у меня, эта будущая жизнь, Роксана? Мне хочется гулять в саду под солнышком и купаться в пруду. Нюхать цветы и лежать на мягкой травке, играя с котятами. Хочется научиться танцевать и петь так же красиво, как умеешь ты. А вместо этого я трачу время, которого у меня осталось ужасно мало, на решение примеров. Дурацких задач, которые пригодятся мне во взрослой жизни, но до которой я, скорее всего, не доживу.

— Амели, что ты такое говоришь! — ахнула я. Слетела со своего места и кинулась к сестре. Обняла за худенькие плечи и принялась целовать её в волосы, в щёки, в нос, чувствуя, что ещё секунда и из глаз хлынут слезы. Слезы жалости, сочувствия и восхищения этой девочкой, которая прекрасно понимает, что может с ней произойти и мужественно принимает это.

Я обняла ладонями личико сестры и глядя в голубые огромные глазищи, твёрдо произнесла:

— Милая, пожалуйста, не думай о плохом! Я придумаю, как тебе помочь, обещаю! Найду способ снять это мерзкое проклятье, обязательно найду!

Амели шмыгнула носом и дрожащими губами улыбнулась в ответ. Обняла меня за шею и прерывисто зашептала:

— Я верю тебе, Роксана. Как же хорошо, что ты у меня есть! С тобой мне ничего не страшно. Вообще-вообще ничего! Я даже математикой буду заниматься, потому что верю тебе…

Вечером, уложив сестру в кровать и дождавшись, пока она заснёт, я вышла из детской, тихонько прикрыв за собой дверь.

— Спит? — в коридоре стояла няня. Сложив руки на худой груди, смотрела на меня недобрыми глазами.

— Да. Я спела Амели колыбельную, и она заснула, — ответила, как обычно, чувствуя себя неуютно под взглядом этой женщины. Няня единственная знала мою тайну, и ненавидела меня за то, кем я была.