Книга Свобода без корсета, страница 117 – Людмила Вовченко

Его губы едва заметно дрогнули.

— Красивым?

— Не цепляйтесь к единственному приятному слову.

— Постараюсь.

— Плохо.

— Вероятно.

Она выдохнула.

— Но вы мне небезразличны. Очень. И это страшно.

Он медленно поднял руку, но не коснулся её.

— Почему страшно?

— Потому что рядом с вами мне не хочется становиться меньше. А это опаснее, чем страсть.

Теперь он коснулся.

Очень осторожно.

Пальцами — её щеки.

Не поцелуй.

Не попытка взять.

Просто прикосновение, в котором было столько нежности, что у неё на секунду защипало глаза.

— Рядом со мной вы никогда не должны становиться меньше, — сказал он.

Голос был низким.

Почти хриплым.

— Если я когда-нибудь заставлю вас почувствовать обратное, скажите мне. Я исправлюсь.

Маргарита смотрела на него и понимала, что именно эта фраза опаснее всех поцелуев.

Не «я вас люблю».

Не «будьте моей».

Не «я вас защищу».

А «я исправлюсь».

Мужчина, готовый исправляться, — редчайшая ткань. Почти невозможная.

Она улыбнулась сквозь внезапную мягкость в груди.

— Это очень сильное заявление для человека, который вчера только учился комплиментам.

— У меня хороший преподаватель.

— Строгий.

— Справедливый.

— Не всегда.

— Живой.

Она замолчала.

Он провёл большим пальцем по её скуле.

Медленно.

Почти невесомо.

И всё внутри неё будто стало тише.

За стеклом шумел дождь.

В доме, где-то далеко, звучал смех Армана и голос Адель. Наверное, музыкальный автомат всё-таки заработал. Мир не исчез. Он просто отступил на уважительное расстояние.

— Можно? — спросил Александр.

Не уточнил.

И не нужно было.

Маргарита сама поднялась на носки чуть ближе.

— Да.

Поцелуй был другим, чем вчера.

Не первым вопросом.

Ответом.

Медленным, тёплым, глубоким, но всё ещё сдержанным той взрослой осторожностью, которая не гасит желание, а делает его сильнее.

Он держал её лицо в ладонях, как держат что-то очень ценное и очень самостоятельное — не сжимая, не присваивая, просто позволяя быть ближе. Она положила руки ему на грудь и почувствовала под тканью жилета ровное, сильное биение сердца.

Не юношеская буря.

Не игра.

Настоящее чувство взрослого мужчины, который слишком хорошо знает цену доверию и потому не бросается словами.

Когда они отстранились, Маргарита тихо рассмеялась.

— Что? — спросил он.

— Я подумала, что ваша мать сейчас где-нибудь стоит за пальмой.

Александр закрыл глаза.

— Не исключено.

Из глубины оранжереи немедленно раздался голос Изабель:

— Я не стою за пальмой.

Маргарита вздрогнула.

Александр очень медленно повернулся.

Изабель сидела в кресле у дальней стены, почти скрытая большим лавром, с чашкой кофе в руке.

— Мама.

— Что? Это моя оранжерея.

Маргарита уставилась на неё.

— Мадам де Бомон…

— Я была здесь первой.

— И молчали?

— Вы говорили важные вещи. Я не варвар, чтобы перебивать признание.

Александр провёл рукой по лицу.

— Господи.

— Не призывай высшие силы, Александр. Они тоже на моей стороне.

Маргарита вдруг начала смеяться.

Не потому, что ситуация не была ужасающе неловкой.

А потому что была настолько нелепой, что иначе нельзя.

Изабель отпила кофе.

— К слову, место у стеклянной двери вы действительно не выбрали. Уже прогресс.

— Мадам…

— И я оценила вашу формулировку про «не становиться меньше». Хорошая. Её можно использовать.

— Где?!

— В жизни, мадемуазель. Не всё я краду для светских бесед.