Книга Свобода без корсета, страница 108 – Людмила Вовченко

— Александр…

— Да?

Она хотела сказать много.

Что всё это слишком быстро.

Что у неё есть дом, ателье, Жюль, платье, новая жизнь, которую она ещё не успела понять.

Что она не девочка, которую можно увлечь одним поцелуем.

Что она не хочет быть чьим-то красивым эпизодом.

Он словно услышал.

— Я не тороплю вас, — сказал он тихо.

Маргарита замерла.

— Вы читаете мысли?

— Нет. Вы сжимаете пальцы, когда собираетесь защищаться.

Она посмотрела на свою руку.

Действительно.

Проклятый внимательный мужчина.

— Это раздражает.

— Что именно?

— Что вы замечаете.

— Мне перестать?

— Нет.

Он улыбнулся.

— Хорошо.

— Но не используйте это против меня.

— Не буду.

— Почему я должна вам верить?

Александр посмотрел ей прямо в глаза.

— Не должны. Но можете попробовать.

Воздух между ними снова стал плотным.

Как вчера в зимнем саду.

Как в экипаже.

Как на складе, когда шёлк касался запястья.

Маргарита сделала шаг ближе сама.

Совсем маленький.

Но он увидел.

В его взгляде что-то изменилось — не победа, нет. Скорее глубокое, почти осторожное тепло.

Он поднял руку.

Медленно.

И большим пальцем стёр с её щеки белую полоску мела.

Она даже не знала, что та там осталась.

Прикосновение было лёгким.

Почти невесомым.

Но после него кожа будто стала горячее.

— Мел, — сказал он.

— Очень коварная вещь.

— Да.

— Александр.

— Да?

— Если Камилла сейчас выйдет из мастерской, я её уволю.

Из-за занавески донёсся сдавленный звук.

Очень похожий на подавленный смех Камиллы.

Александр улыбнулся.

— Тогда мне лучше уйти.

— Наверное.

— До вечера, Маргарита.

Имя снова прозвучало так, что у неё в груди стало слишком много воздуха.

— До вечера.

Он вышел.

Колокольчик над дверью звякнул мягко.

На улице Париж шумел, как ни в чём не бывало.

Маргарита стояла посреди салона и не двигалась.

Потом из мастерской высунулась Жанна.

— Я ничего не скажу.

— Уже сказала.

— Но глазами?

— Особенно глазами.

Камилла вышла следом, сложив руки на груди.

— Семейный ужин.

— Рабочий.

— Конечно.

— Мы будем обсуждать платье.

— Разумеется.

Софи сухо сказала:

— И мел на щеке.

Элоиза закрыла лицо ладонями.

Луиза прыснула.

Маргарита посмотрела на всех.

— Дамы, у нас работа.

Жанна мечтательно вздохнула:

— И любовь.

— Жанна.

— Молчу!

— Уже поздно.

Но на этот раз Маргарита не стала злиться.

Потому что где-то внутри, под усталостью, тревогой и здравым смыслом, действительно жило слово, которое она пока не хотела произносить вслух.

Любовь.

Не девичья.

Не слепая.

Не та, что падает на голову и отменяет разум.

А взрослая, осторожная, тёплая, опасная.

Та, что входит не через громкие обещания, а через внимание к мелу на щеке, через уважение к работе, через руку, поданную вовремя, через способность увидеть слабость и не ударить по ней.

Маргарита подошла к столу.

Лилово-серый шёлк для Адель лежал рядом с тёмно-зелёным образцом для Изабель.

Две женщины.

Два платья.

Две маленькие войны.

И вечер, который мог изменить больше, чем очередной приём.

— Камилла, — сказала Маргарита.

— Да?

— Достань тёмно-синее платье.

— То самое?

— Да.

Камилла улыбнулась.

— Рабочий ужин?

— Очень рабочий.

— Конечно.

— И перестань улыбаться.

— Даже лицом?

— Особенно лицом.

Жанна прошептала:

— Я всё равно думаю, что это любовь.

Маргарита взяла карандаш.

— Жанна, если ты сейчас не найдёшь вторую серую ленту, я заставлю тебя весь вечер распарывать старые панталоны.