Книга Джин. Любое желание — твое, страница 14 – Лисавета Челищева

Усмешка Риты никуда не исчезла.

— Нет, милая, так тоже нельзя.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает новая волна гнева.

— Почему?

— Потому что у нас есть правило: если пропускаешь больше трёх ночей, ты считаешься уволенной. — Она сделала паузу, давая мне осознать. — И все твои накопленные за месяц деньги сгорают.

Я уставилась на неё, чувствуя, как пульс ревёт в ушах, заглушая все остальные звуки.

— …Что?

Рита вздохнула — скучающе, будто объясняла прописные истины ребёнку.

— Такое правило. Либо остаёшься и продолжаешь работать до конца месяца, либо уходишь ни с чем. Твой выбор, милая.

Я стиснула зубы так, что скулы заходили ходуном. Но я заставила себя оставаться спокойной. Дышать. Не показывать слабость.

— Что это вообще значит? До конца месяца пятнадцать дней. Я не хочу продолжать. Я просто хочу свои деньги и уйти. — Я с трудом сглотнула, заставляя себя смотреть ей прямо в глаза. — Пожалуйста.

Рита вздохнула, лениво потянулась, будто этот разговор уже успел ей наскучить.

— Что ж, не всегда всё получается так, как мы хотим. — Она склонила голову, одарив меня приторно-сладкой улыбкой. — Так что... либо ты возвращаешься, либо теряешь всё.

С этими словами она развернулась и выплыла из комнаты, цокая каблуками. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком.

Я наконец позволила себе выдохнуть.

Я сидела неподвижно, глядя в одну точку, и пыталась собрать мысли в одну кучу. В конце концов я потянулась к таблетке, которую она оставила. Тело ныло невыносимо, и как бы мне ни было противно брать у неё что-то, мне нужно было остановить эту боль.

Я направилась прямиком в столовую, мысли кипели от ярости так, что, казалось, ещё немного — и пар из ушей повалит.

«Как можно быть таким?», — горько думала я, сжимая поднос с едой. — «Кто он вообще такой, чёрт возьми? Я что, просила у него денег? Умоляла вытащить меня из того места? Нет. Я пошла туда сама. Сама приняла это решение. Сама раздвинула перед ним ноги в конце концов!».

Что бы ни случилось, это был мой выбор. Мой. Не ему меня судить, не ему тыкать в меня шприцами и читать морали, будто я нашкодившая кошка.

Но откуда ему понять? Он мужчина, рождённый с привилегиями. Вчера отдал три миллиона, как будто это мелочь на карманные расходы. Сумасшедший. Ненормальный. И почему, почему из всех мужчин этого города именно он оказался в том зале?

— Соня, Ваш кофе без сахара, — парень из столовой, веснушчатый практикант, которого я видела впервые, протянул мне кружку.

Я взяла, быстро пробормотала «спасибо» и направилась к свободному столику в углу, подальше от всех.

Села, уставилась в одну точку, мысли всё ещё кипели, перемешиваясь в какую-то ядовитую кашу. Рука в том месте, куда я воткнула иглу, теперь пульсировала тупой болью — ещё один подарочек от него. Господи, кем он себя возомнил? Мессией? Спасителем падших женщин? Как будто иметь от него ребёнка — это привилегия какая-то, как будто я только и мечтаю заарканить богатенького хирурга. Да я лучше сдохну, чем допущу такое с ним!

— О чём это так напряженно думаешь?

Голос, раздавшийся прямо над ухом, заставил меня вздрогнуть и расплескать половину кофе на блюдце. Я резко подняла взгляд.

Валентин Викторович стоял напротив, сложив руки на груди, и смотрел на меня с этим своим дурацким выражением лица — любопытством и насмешкой. Белый халат сидел на нём безупречно, темные волосы после операции были ещё чуть влажные, и от него пахло... антисептиком.