Книга Пуля многое переворачивает в голове, страница 10 – Александр Горохов

Господи! А кого из нас судьба не помнёт? Ни одного одноклассника не знаю, у которого жизненный путь будет устлан ковровой дорожкой.

— Не, меня по морде бить нельзя, — захохотал я. — Помнишь, как Колобок с Чебурашкой побоксировать решили? Чебурашка говорит: «Чур, по ушам не бить», а Колобок добавляет: «По голове тоже». Морда — это голова, а она у меня с заплаткой.

— Как это? — отреагировав на детский анекдот усмешкой и, кажется, чуть «отмякнув», удивляется Ольга.

— Во-первых, пуля в черепушке дырку оставила, а во-вторых, когда пулю доставали, эту дырку расширили. И чтобы мои мозги не выпадали при физических воздействиях, прикрыли эту дырку титановой пластинкой на скобках. А если говорить про ревность, то для меня не секрет, что в твоих глазах я Штирлицу не конкурент.

Эти слова ей тоже не нравятся: пусть она и чуть старше меня, но пятнадцать лет — всё ещё тот возраст, когда «положено» скрывать чувства. Так что молчит Оля. «Держит морду» и молчит.

— Слушай, а ты не можешь на майские Райку к себе в гости позвать?

— Ну, ты, Карасик, точно в неё втрескался! — переходит она в контрнаступление.

— Втрескался, не втрескался, какая разница. Уж и позаигрывать ни с кем нельзя! Да и чего плохого в том, чтобы уделять внимание симпатичным девчонкам? А у нас в классе таких хватает: Райка, ты, Ленка Стафф, твоя сестричка Танька, Ирка…

— А ты очень сильно изменился. Какой-то очень взрослый стал после больницы…

Пришлось повторять афоризм из будущего про пулю и задницу…

5

Всё воскресенье, практически не поднимая головы, я просидел над учебниками и тетрадками. Учёба мне всегда давалась очень легко. Хоть по гуманитарным предметам, хоть по точным наукам, хоть по техническим вопросам. Вот только почти за полвека, прошедшие после окончания школы, многие формулы, даже довольно простые, выветрились из головы совершенно. Так что пришлось серьёзно напрягаться, в качестве отдыха переключаясь на историю, географию и биологию. Мама даже пыталась выгнать меня «поиграть с ребятами». Вот только мне это совершенно не интересно: в прошлой жизни мой возраст перевалил за шесть десятков, и все эти догонялки-бегалки, самодельные «арбалеты», стреляющие скобками из кусочков алюминиевой проволоки, как-то не вдохновляют. Исключение сделал лишь возне с магнитофоном, на который у меня тоже имеются кое-какие планы.

Нет, не на нашу монофоническую четырёхдорожечную «Сонату-304» с её максимальной выходной мощностью полтора ватта и очень скромным качеством воспроизведения. Скоро всё будет намного солиднее! Но пока мне нужно вспомнить, что я писал на катушки. Преимущественно — с телевизора, с программы «Утренняя почта». Боже, какое убожество! Не по тематике, хоть и она тоже не восхищает, а по качеству звука. Сколько там телевизор выдаёт на выходе? Шесть с половиной килогерц? Мдя… Музыкальным слухом я не обделён, хоть в прежней жизни и лень было научиться играть на каком-нибудь инструменте, хотя бы гитаре, поэтому убогость звукозаписей ощущаю буквально на физическом уровне. Нет уж! Пусть «Сонатой» балуется брат-второклассник Славка, который второй день вертится вокруг меня: тоже соскучился и переживал.

Отбой сегодня — сразу после программы «Время». Из-за того, что завтра — в школу.

«Счастливые школьные годы»… Подъём — в пять тридцать. Потому что в шесть пятнадцать уходит автобус. И мой дед ждать опоздавшего не будет: мало того, что ему надо нас, школяров, довезти в Атлян, так ещё и на обратном пути забрать рабочих из Урал-Дачи, чтобы они успели в восьми нуль-нуль на завод. Вечером — в обратном порядке: после пяти увозит рабочих и едет за теми, кто не остаётся в интернате, а решил переночевать дома. Чтобы наутро снова подняться в пять тридцать… Чаще всего, я именно из-за этого подъёма и остаюсь в интернате: всё-таки в интернате можно на полтора часа дольше поспать.