Онлайн книга «...штопаем ранения души»
|
Тут мы выяснили, что на специальность, выбранную нами, мне предстоит сдать два экзамена (средний балл аттестата больше, 4,5), физику и сочинение, а Черниковой — три. К уже указанным добавляется алгебра. «Готовиться к сдаче», как мы это назвали, я теперь приезжал утром, на какое время ни был бы назначен экзамен. А «тщательно изучив пройденный школьных курс по предмету», садились в автобус и ехали на Машгородок. Какие, блин, угрызения совести от того, что я соблазняю девчонку? Ей в конце ноября исполняется восемнадцать, и я у неё никак не первый. Какой именно по счёту — даже не спрашивал. Оно мне надо? И далеко не последний. «Гадание на ромашке» любит-нелюбит — тоже побоку. Как и приторные заламывания рук «Миша, ты что, разлюбил меня? Как ты можешь так цинично относиться к моей любви?». Пусть Ирка в этой жизни ещё и не произносила своей фразы о том, что значит для неё любовь, но я-то хорошо помню её по предыдущей. Поэтому и не строю себе никаких иллюзий, как это было в моей «первой жизни». Только иллюзии и щенячий восторг оттого, что эта красивая девушка проявляет ко мне интерес, и были. А не то, к чему мы с ней пришли в этой, когда она просто хотела меня поддразнить. 40 — Самый хитрий звэрь — это цапель! Цапель долго стоит на один нога, всё видит, всё слишит. — Нэт, дарагой, самый хитрий звэрь — это ушь! Ушь ползёт всё прамо и прамо, всё пожирая на своём пути. — Э-э-э, уважаемый, ти ашыбаешься. Самый хитрий звэрь — это цапель! Цапель бэрёт твой ушь клувом за хвост, паднимает, праглатывает, после чего долго стоит на один нога, всё видит, всё слишит. — Э-э-э, дарагой, это ти ашыбаешься. Самый хитрий звэрь — это ушь! Ушь проползает горло твой цапель, проползает жилудок, виползает из зад цапель, спускается по его один нога и ползёт всё прамо и прамо, всё пожирая на своём пути. — Нет, уважаемый, ти глюбоко ашыбаешься! Самый хитрий звэрь — это цапель! Цапель снова бэрёт твой ушь клувом за хвост, паднимает, праглатывает, поворачивается задом к стэнка и долго стоит на один нога, всё видит, всё слишит. — Это ти, дарагой, глюбоко ашыбаешься! Самый хитрий звэрь — это ушь! Ушь проползает горло твой цапель, прогризает стенку его жилудок, спускается по один нога и ползёт всё прамо и прамо, всё пожирая на своём пути. Вот и вы, дорогие и уважаемые, «глюбоко ашыбаетэс», посчитав, что я совершенно забыл про важнейшее для СССР событие 1980 года. Про Олимпиаду. Всё с ней было почти так же, как и в моей «первой жизни». За исключением количества стран, бойкотировавших спортивные состязания. Вместо шестидесяти семи — только тридцать две. И открывал не Леонид Ильич, а новый номинальный советский руководитель, Владимир Щербицкий. Хотя Брежнев, и присутствовал и на открытии, и на закрытии, и на многих соревнованиях. А так — и открытие 19 июля, в субботу, и закрытие 3 августа, в воскресенье, смотрели по телевизору всей страной. Как когда-то при показе фильма «Семнадцать мгновений весны», в эти дни улицы населённых пунктов «вымирали». Ясное дело, и я смотрел обе главный трансляции. У меня ведь в памяти за прожитые десятилетия сохранился только медленно поднимающийся в тёмное московское небо талисман игр, огромный улыбающийся медвежонок. Под песню «До свиданья, наш ласковый Миша». И слёзы на глазах спортсменов при этом. Могу засвидетельствовать, что плакали в этот момент не только они и зрители на стадионе, но и телезрители. Совершенно искренне плакали. |