Книга Рассвет Элларии, страница 92 – Джулия Фокс

— Жнец и Ведьма — это костёр, который сожжёт лес, — тихо, практически невесомо произнесла она, не отрывая взгляда от белой ткани.

Я замер, всматриваясь в её абсолютно спокойный, отрешённый профиль.

Боже, надеюсь, она ничего не видела... Но её визит говорил об обратном.

— Этот лес давно сгнил, — глухо ответил я, искривив рот в блёклой ухмылке. — Ему полезно сгореть.

— Не думаю, что это так, — она завязала аккуратный узел на моей ладони и наконец подняла на меня свои бездонные серые глаза.

— Я не знаю, как подступиться к ней, — глухо признался я, уставившись на белизну свежей повязки. — Совершенно не знаю, что делать дальше.

— Генерал — и растерян? — в её негромком голосе скользнула едва уловимая, мягкая усмешка.

— Киллиан запретил мне приближаться к ней, — я сжал свободную руку в кулак, чувствуя, как внутри недовольно заворочалась Пустота. — Требовал держать дистанцию.

Мама на секунду замерла. Её ладонь на моём запястье едва заметно дрогнула.

— Киллиан? — она приподняла бровь с искренним недоумением. — Вот как.

— Дело не только в нём, — я покачал головой, горько усмехнувшись. — Даниэлла... Она сама сказала мне больше никогда её не трогать. Прогнала меня.

Усмешка на бледном лице матери стала чуть заметнее.

— Похоже, каинского воспитания тебе всё-таки не хватило.

— Мне сейчас не до шуток.

— А я и не шучу, — она настойчиво коснулась ладонью моей щеки, заставляя меня поднять глаза. — Каин научил тебя ломать хребты Одержимым и беспрекословно выполнять приказы Ордена. Но он оказался абсолютно беспомощен перед девичьим сердцем.

— Она в бешенстве, — выдавил я, чувствуя, как плечи снова тяжелеют от бессилия.

— Даниэлла просто напугана, — тихо возразила мама, убирая руку. — Собственными эмоциями напугана не меньше твоего. Ей нужно время.

— Время не отменит запрет.

— Это глупости, — она качнула головой. — Позволь этой буре улечься. А потом — просто ухаживай.

— Ухаживать?

— Именно. Неужто не насмотрелся на придворных пижонов?

— Она видеть меня не хочет, — глупо повторил я.

— Было бы всё равно — она бы не злилась так сильно, — её взгляд стал пронзительным, заглядывающим в самую душу. — Помни одну вещь.

Она на секунду замолчала, словно вкладывая в следующие слова всю свою ведьмовскую силу:

— Искренние, глубокие чувства — это самое дорогое, чистое и настоящее, что есть в мире.

Мама медленно поднялась, собирая склянки обратно в сумку, и плавно растворилась в сером тумане у выхода. А я остался сидеть на холодном полу в одиночестве, глядя на свои белоснежные бинты, сквозь которые уже проступали бурые пятна.

На следующий день Роберт внезапно объявил о своём отъезде. Я застыла у окна покоев, наблюдая за суетой слуг, спешно грузивших вещи.

Неужели он так испугался вечернего инцидента у озера? Неужели Жнец начисто выбил из северянина всю его спесь?

Но Роберт оказался куда более расчётливым игроком, чем мне казалось. Он нашёл меня на нижней террасе незадолго до подачи кареты. От его недавнего хмельного оцепенения не осталось и следа — юноша снова был безупречно собран, а его кафтан сиял начищенным серебром.

— Уезжаете? — я повернулась к нему, стараясь говорить максимально равнодушно. — Так резко.

— Неотложные дипломатические поручения дяди не ждут, — Роберт мягко улыбнулся, хотя в глубине его светлых глаз читалась настороженность. — Но перед отъездом я посчитал важным объясниться. Вчера у озера... признаю, мы в нашей игре вправду перешли опасную грань.