Книга Невеста лисьего клана, страница 68 – Мира Аллен

— Ты понимаешь, что сказала?

— Да.

— Это не обещание любви.

— Я знаю.

— Это не безопасно.

— Уже поздно делать вид, что у меня есть безопасный вариант.

— Ты можешь пожалеть.

— Тогда это тоже будет моё.

Его лицо изменилось. Словно что-то внутри него, долго удерживаемое, наконец получило право треснуть.

Он коснулся её пальцев. Очень осторожно. Красная нить вспыхнула между ними, но теперь свет был другим. Не резким. Не тревожным. Он разлился мягко, тёплой волной, прошёл по запястью Айко, скользнул к амулету, вернулся к руке Рэна и обвил их пальцы тонким узлом.

Дверь чайного дома вздрогнула. Снаружи завыли.

Рэн тихо произнёс:

— Я принимаю связь добровольно. Не как долг. Не как приказ крови. Не как право клана. Я принимаю её, потому что хочу быть рядом с Айко Моритой по собственной воле.

Айко почувствовала, как воздух выбило из груди. Он смотрел на неё прямо. И в его голосе не было ни защиты, ни обязанности. Только правда.

— Я не назову её своей, — продолжил Рэн, и каждое слово будто вырезалось в воздухе светом. — Потому что она принадлежит себе. Но если она выбрала идти рядом, я выберу то же. Столько раз, сколько потребуется.

Дощечка вспыхнула так ярко, что Рина вскрикнула.

Свет ударил в стены, прошёл по полу, поднялся к потолку. Старый чайный дом застонал, но не разрушился. На двери проявились золотые линии, переплелись с красными и с глухим хлопком вытолкнули наружу всех, кто стоял за порогом.

Раздался вой. Окна почернели, затем снова стали обычными. Тени исчезли.

Айко всё ещё держала руку Рэна. Не могла отпустить. Не сразу. Потому что после его слов внутри стало слишком тихо. Не пусто — спокойно. Впервые с того вечера у храма печать не горела, не тянула, не требовала. Она будто перестала быть чужой удавкой и стала чем-то, что лежит в её ладони и ждёт, как она решит дальше.

Сота кашлянул.

— Я, конечно, рад, что мы не умерли, но мне нужно уточнить: вы сейчас магически подержались за руки или это было почти признание?

Айко резко отпустила Рэна. Рэн тоже убрал руку. Рина закрыла лицо блокнотом.

— Сота.

— Что? Я пережил лисью аристократию, сборщиков долгов и эмоциональный момент, который нельзя комментировать. Мне нужна ясность.

Айко почувствовала, как жар поднимается к щекам.

— Это было не признание.

Рэн, глядя в сторону, сказал:

— Не совсем.

Айко повернулась к нему.

— Вы опять это делаете.

— Я отвечаю точно.

— От вашей точности хочется ударить вас дощечкой.

Рина выглянула из-за блокнота.

— Дощечка, кажется, важная. Лучше не надо.

Сота подошёл к двери и осторожно выглянул наружу.

— Улица чистая. Насколько вообще может быть чистой улица после духов-долговиков.

Рэн попытался встать. В этот раз Айко не удерживала его, но поднялась вместе с ним.

— Рана?

— Закрывается.

— Сама?

— Связь вернула часть силы.

— То есть наше «не признание» ещё и лечит?

Он посмотрел на неё.

— Добровольность укрепляет печать. Печать больше не тянет силу только из меня. Она распределяет отклик.

— Это значит, мне тоже может стать плохо?

— Да.

— Прекрасно. Романтика с побочными эффектами.

Сота присвистнул.

— Так всё-таки романтика?

— Накамура, — одновременно сказали Айко и Рэн.

Рина рассмеялась первой. Коротко, нервно, но искренне. И от этого чайный дом вдруг стал менее страшным. Пыльные столы, перевёрнутые стулья, тёмные окна — всё ещё выглядело сомнительно, но они были живы. Все четверо. И это уже казалось невероятной победой.