Книга Попаданка в сказку. Проклятье красной розы, страница 45 – Дина Нежина, Анна Пфари

Прошу уехать ненадолго, просто на случай, если в городе станет опасно. Письмо отдаю Анри, чтобы он отдал при оказии.

Вечером снова кухня. Я, как обычно, режу лук, и тут:

— Может, я переночую здесь? — спрашивает Анри, будто между делом. — Посторожу. Не нравится мне всё это.

— Конечно, — говорю я слишком быстро. — Только у нас тут всё каменное, мягкой постели нет.

Он улыбается.

— Я солдат, Бэлль. Не капризный барин.

Мы оба понимаем, что речь не о постели. Но дальше не идёт. Между нами тепло, как под пледом, но огонь пока не зажжён.

Адам появляется на пороге с мешком.

— Внизу баррикада. Надо чинить, но путь можно открыть.

Он смотрит на Анри. И тот смотрит на него. Между ними даже нет напряжения.

— Спасибо, — говорит капитан. — Без тебя не справимся.

— Без неё не справимся, — поправляет Адам, глядя на меня.

Уже ближе к ночи, когда я думаю, что день закончился, к нам в комнату приходит Люмьер. Он растерян.

— Простите, но Клодуна — швейная машинка — очень обеспокоена. Она говорит, что в замке распространяются разговоры.

— Какие ещё разговоры? — морщусь я.

— Что из-за вас нас всех разобьют на щепки. Что вы нарушили правило… И если всё пойдёт так и дальше, мы все исчезнем, когда проклятие закончится.

Я не сразу нахожу, что ответить. Я ведь и сама не знаю, как это устроено. Но в голосе Люмьера слышу то, чего не было раньше — страх. Настоящий.

— Мы не дам вас в обиду, — говорю. — Я найду способ. Просто доверьтесь мне ещё чуть-чуть.

Он кивает, но видно, что уходит с тревогой. Мебель тоже начинает беспокоиться. Замок весь — как организм, и его сердце стучит быстрее.

Когда все наконец расходятся, Анри остаётся у окна. Я — рядом. Мы молчим, просто смотрим, как ночь ложится на деревья.

— Ты очень смелая, — говорит он вдруг.

— Я просто… не хочу быть мебелью, — шепчу я. Он не знает, чем это всё грозит мне, но и не важно. Пусть не понимает. Я смотрю на него и прежде чем успеваю испугаться — целую его. Сама. Может, в этом и есть моя смелость.

Уже на рассвете, когда я поливаю грядки, рукавицы все в земле, волосы вылезают из косы, я слышу голос Адама:

— Ты сегодня счастливая.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

— Да. Чуть-чуть. Пока не пришли люди с вилами.

Он улыбается. Почти по-человечески. И говорит:

— Надо находить что-то хорошее и радоваться этому, пока у нас есть время. А когда придут, мы будет готовы. Я не дам свой дом в обиду. Я же страшное ужасное Чудовище.

Адам улыбается, как умеет, и его лицо, а это именно лицо, а не морда, приобретает довольно интересное ироничное выражение. Так или иначе, я впервые ему верю.

Он говорит очень правильные вещи.

С утра всё кажется слишком тихим. Слишком спокойным. Воздух неподвижен, не шелохнётся ни ветка у окна, ни пламя в камине. Всё будто затаилось в ожидании. Внутри замка царит напряжённая сосредоточенность, как перед бурей, когда никто не говорит вслух, что тревожно, но каждый это чувствует.

Мы продолжаем готовиться. Адам теперь участвует во всём сам и по собственной инициативе. Проходит по коридорам, проверяет окна, оценивает старые проёмы, заросшие плющом, говорит немного, но по делу.

— Этот проход узкий, — говорит он, показывая на какой-то темный тоннель. — Его можно завалить. Лучше, если к нам подойдут только с фронта. — Хорошо, — кивает Анри. — Но этот угол держит половину крыши, надо осторожно. Он хмурится, потом кивает. Уже не обижается, не раздражается. Просто слушает. Думает. Взрослеет.