Книга Небесный город, страница 242 – Критика Рао

— Я все это видела, – сказала Ахилья. – Как это получилось?

— Не знаю, – сказал он тяжелым голосом. – Я пока не все понимаю. Но думаю, что когда ты вошла в вихрь, ты каким-то образом соединилась с моим Эфиром.

— Твоим… Эфиром.

— Это третье восприятие. За пределами двух разделенных восприятий траектирования или двух расширенных восприятий экстаза. Думаю, у тебя оно тоже есть.

Ахилья нахмурилась, пытаясь представить, что он имел в виду.

— Ты имеешь в виду мысленный взор?

— Нет, это абсолютно другое измерение, далеко за пределами мысленного взора. Место контроля, – Ираван покачал головой. – Мне трудно объяснить. Я сам пока не понял.

Ахилья закрыла глаза. Ее манили образы – светящихся глаз Иравана, вихря, пещеры, где они видели резные изображения. Но помимо этого она чувствовалачто-то еще, чье-то присутствие, что-то следило за ней, пока она смотрела на него, что-то, что сконцентрировалось и горело у нее за бровями. Никогда раньше она не ощущала этого, но теперь, когда Ираван подсказал ей, она поняла, что это присутствие всегда было рядом, внутри нее.

— Другие якши, – сказала она, открывая глаза, встревоженная ощущением Эфира. – Где они?

— Где-то здесь, в обиталище. А может, вернулись в джунгли сейчас, когда…

— …когда мы положили конец земной ярости.

— Да.

Ахилья покачала головой.

— Всю жизнь я изучала их – и знала, что они всегда были здесь, все это время… их так много, – у нее перехватило дыхание. – Полагаю, они бессмертны.

Ираван торжественно кивнул.

— В каком-то смысле да. Я столько раз умирал и рождался, но сокол сохранил и свой облик, и свою память. Может пройти сколько угодно времени, но он всегда будет помнить меня.

Ахилья сглотнула. Она уже думала об этом – о нестареющей природе якш – в тот момент, когда увидела, как они отделяются от существ джунглей на вырезанных в камне картинах. Но сам факт, что сокол, который отдыхал у нее за спиной, якша-слон, которого она пометила маячком, что все эти существа, которых она рассматривала и изучала так тщательно… все они всегда были здесь, начиная с самых первых вспышек земных гнева и ярости… Глаза у нее наполнились слезами, и это были слезы благоговения. Она никак не могла осмыслить значительность этого открытия. Якши были самыми древними существами в мире. Она была готова отдать что угодно, лишь бы увидеть течение жизни.

Она повернулась к Иравану и сжала ему руку, но в его сине-зеленых глазах тоже блестели крошечные стеклянные слезы.

— В чем дело? – спросила она.

— Якши, – тихо ответил он. – Они бессмертны и помнят все, но я думаю – подозреваю, – что многим мы уже нанесли большой вред.

— Каким образом?

— Когда отсекали способность траектировать у архитекторов, – сказал Ираван. – Я не уверен, но думаю, что отсечение наносит им огромный вред. Мы отсекали архитекторов от их якш, от источников связи с энергией траектирования и экстаза, и от константы Накшара. Мне кажется, отсечение сводит этих существ с ума, возможно, даже каким-то образом делает их смертными. Может, якша забывает своего архитектора, поскольку архитектор больше не может воспринимать константу.

Он глубоко и прерывисто вздохнул, словно борясь с тяжелым бременем, а затем снова замер.

Ахилья молчала. Да и что она могла сказать? Ираван и раньше чувствовал себя виноватым за отсечение Манава, но теперь, когда он узнал всю правду об этом, о действиях, которые и он, и другие были вынуждены совершать из-за лжи на протяжении многих поколений… Ее собственная история была стерта, но когда Ираван узнал освоей истории – об ее позоре и последствиях, – что бы она ни сказала, это не поможет облегчить его вину.