Книга Небесный город, страница 151 – Критика Рао

Бхарави резко обернулась из своего угла, не сводя с него глаз.

— Правду?

— Правду.

Она подняла обе руки.

— Я освобожу архитекторов от оков ашрама. Все, что мы построили… это неправильно. Нам нужно все начать заново. Разве ты тоже не хочешь этого? Я знаю, ты устал.

Ираван продолжал наблюдать за ней. Руки у него стали холодными на ночном воздухе, лицо словно окаменело. На него навалилась пробирающая до костей усталость. Не вставая со скамейки, он наклонился к ближайшей стеклянной панели и отпер ее. Стекло сдвигалосьбыстрым взмахом руки.

Бхарави наблюдала из своего угла, не делая резких движений, но ее кожавзорвалась таким ярким светом, что Ираван не мог различить ни форм, ни узоров. Глаза у него наполнились слезами, но он щелчком открыл ларец смерти, ждавший в кармане, и бросил спираль-траву в стеклянную клетку.

Спираль-трава разбухла в мгновение ока, как он и предполагал.

Бхарави издала вопль ярости и агонии, но прежде, чем она успела пошевелиться, Ираван снова запер клетку. Стеклянная панель быстро закрылась, оборвав несколько плетей спираль-травы, которые упали с его стороны клетки смерти. Куски лоз ползли к нему, как черви, но он сидел в слоях почти сотни камер смерти и не шевелился. Лозы потемнели, стали коричневыми и превратились в пыль прежде, чем успели добраться до него.

Ираван закрыл глаза и спрятал голову в ладонях. Звуки, доносившиеся из клетки, были ужасными.

Яростные крики Бхарави никак не умолкали, словно ее хлестали кнутом, она взывала к Иравану, умоляя освободить ее.

— Ираван, Ираван!

Затем крики сменились всхлипами, бульканьем. Спираль-трава душила ее, как пыталась задушить его в библиотеке, как он и предполагал.

Ираван раскачивался взад-вперед, не поднимая глаз, пойманный в ловушку этого вечного ада.

Он не знал, плачет ли снова.

Звуки, которые издавала умирающая Бхарави, поглотили его разум. Исчезли все остальные воспоминания, все мысли, не существовало ничего, кроме этого ужаса. Он задыхался, едва мог дышать, это был кошмар, это было вечное наказание.

Ему потребовалось много времени, чтобы осознать, что в саду снова стало тихо.

Очень медленно, будто во сне, он снова поднял взгляд. В камере смерти было темно. На каменном полу дрожал маленький, едва различимый листик. Спираль-трава, насытившись, снова стала безобидной. Она вяло трепыхалась, не в силах пошевелиться.

Бхарави лежала, скорчившись в углу, у одной из стеклянных панелей.

Должно быть, он все же поднялся на ноги. Должно быть, вошел в клетку смерти. Следующее, что Ираван запомнил, это то, что он поднял единственный исходный лист спираль-травы и снова запер его в ларце смерти.

Он подошел к безжизненному телу Бхарави.

Она выглядела такой крошечной.

В ее неподвижных карих глазах отражались миллионы звезд.

Ираван поднял ее на руки и отнес к каменной плите. Он закрыл ей глаза.

Если бы не рубцы на шее, можно было бы подумать, что она просто заснула.

Если бы он не погрузился в себя так сильно, она могла бы остаться в живых.

Он долго смотрел на нее сверху вниз. Пытался осознать чудовищность того, что натворил. Она больше никогда не будет давать ему советов. Они больше никогда не будут спорить.

Иравану хотелось заплакать, но он не мог выдавить из себя ни одной слезинки. Он выплакался досуха, держась за Ахилью, а сейчас молча прощался с Бхарави, чувствуя только ужасную пустоту, глубокое желание заснуть и никогда не просыпаться. Он наклонился и нежно поцеловал Бхарави в лоб.