Книга Последняя из рода Жар-Птиц. На перепутье миров, страница 90 – Алекса Вулф

* * *

Столовая, или трапезная, как её обозвал Мяун, была огромной. Сами мы с Иваном и не нашли бы дорогу сюда, но нас вёл голодный кошачий нос, который безошибочно определил источник съедобных ароматов.

Те же каменные стены в крупных трещинах, что и в наших комнатах, те же арочные окна, стрелами упирающиеся в высоченный потолок. То и дело пламя свечей в массивных напольных канделябрах пытался затушить шаловливый ветер, разнося по столовой едва различимый стон.

Убранство длинного дубового стола выглядело скудно. На всю его громадную площадь на коротенькой, не по размеру скатерти с вышивкой сиротливо расположились всего три больших блюда — пузатая супница с серебряным половником, выглядывающим из-под крышки, роскошное двухъярусное блюдо с румяными пирожками и глубокое овальное — с высокими стенками, в котором источало умопомрачительные ароматы горячее рагу. Рядом нашлись небольшие креманки с соусами и икрой. И кувшин с наваристым узваром.

Наши с Иваном места приходились по обе стороны от Кощея, восседающего во главе стола. Слуг я не заметила, хоть и осмотрелась по сторонам несколько раз. Кто же приготовил этот вкусный ужин? Не сам ли Кощей, право дело!

— А где тарелка для котеньки? — возмущённо замявкал Мяун, запрыгнув на стул возле меня. Ну конечно, Иван бы щедро отсыпал ему подзатыльников за помеху при употреблении яств.

— А котенька может сбегать на кухню и проведать мышей, — хитро улыбнулся Кощей. Я с удивлением отметила, что улыбка этому герою страшных сказок очень даже шла. Правда, заметив мой взгляд, хозяин замка вмиг посуровел и сдвинул тёмные брови на переносице.

— Какие мыши? А как же скатерть-самобранка? Я, может, только ради неё с этими непутёвыми в дорожку и отправился! А ты на кухню гонишь! Не зря тебя Яга…

— Цыц! — прервал стенания кота Кощей. — Ешь да не подавись. Минтай в сливочной заливке.

И вдруг прямо на моих глазах перед Мяуном возникло небольшое блюдо с заливной рыбой.

Действительно! Скатерть-самобранка!

Я осторожно коснулась вышитого старинными узорами края ткани, покрывающей лишь треть длинного стола Кощея. Неужели это она? Та самая, легендарная и щедрая кормилица?

— Кушайте на здоровье! — сказал Кощей и, не дожидаясь, пока мы займёмся своими тарелками, щедро плеснул себе наваристого супа.

Иван не смутился и, ответив хозяину кивком-поклоном, ухватился за едва освободившийся половник. Глянув на застывшую меня, попросил:

— Давай тарелку.

Какой заботливый!

Я тут же подала ему тарелку, хотя в голове зудела мысль: а вдруг это я должна была всем супчик разлить? Как единственная женщина за столом? Но время вспять не повернуть. После у жар-птицы уточню, как вести себя в подобной ситуации.

Следующие полчаса разговоров за столом никто не вёл. Мы наслаждались дарами скатерти-самобранки, не нарушая священного процесса трапезничества.

Лишь когда в животе приятно потяжелело, в глазах мужчин зажёгся интерес к разговорам.

— Могу я узнать, как так вышло, что до сей поры жар-птица умудрилась не раскрыть себя миру? — пронзив меня тёмными глазами, спросил Кощей. А я от слов его даже подавилась узваром, который имела неосторожность пить в момент вопроса.

— Какая жар-птица? Где жар-птица? — фальшиво удивился Мяун, сильно переигрывая.

— Оставь, блохастый, — лениво махнул рукой Кощей. — Неужто вы думали, что сможете провести меня этим переодеванием?