Книга Последняя из рода Жар-Птиц. На перепутье миров, страница 107 – Алекса Вулф

— Алёна, — сказала, не без труда выдерживая тяжёлый взгляд Моревны. Не глаза, а копья отравленные впились в меня, будто желая навеки пригвоздить к тёмному камню Кощеева замка. В назидание потомкам, так сказать.

— Просто Алёнка? — усмехнулась Марья. — Не княжна?

А потом перевела взгляд на Кощея и покачала головой.

— Мельчаешь, Буриславушка. Уж деревенских девок в ученицы берёшь?

И как она поняла, что я была ученицей? Хотя… Я перевела взгляд на свои руки, в которых всё ещё держала книги из библиотеки Кощея.

— Третий раз говорю тебе: не твоего то ума, Марья. Вроде раньше девка была смекалистая, где хватку растеряла? Али вдали от светоча знаний в пучину невежества нырнула?

— Соскучился по смекалке моей? — облизнув губы, вдруг спросила Марья голосом томно-низким. И мне вдруг очень захотелось схватить Ивана за руку и сбежать из трапезной, которая будто в опочивальню Кощееву превратилась, где гостям не место.

— Довольно! — рявкнул колдун, будто только сейчас в полной мере вернув себе самообладание. Глянув на меня, на княжича, он кивнул в сторону застланного стола. — Ужинайте без меня. А ты… пойдём, коль так припёрло увидеться. Не отстанешь же.

Марья бросила нечитаемый взгляд на Ивана, на скатерть-самобранку, пока ещё чистую да пустую, и со вздохом пошла за Кощеем. Лишь на пороге трапезной обернулась да глазищами своими пронзила меня, мол, гляди, со мной уходит, не с тобой.

Я покачала головой. Дурная баба, пусть и царевна. Я на Кощея лишь как на учителя смотрела, зачем мне древний колдун, когда рядом горячий молодой княжич, от которого сердце сладко замирает да ноженьки подгибаются?

Ушли Кощей и Марья, а в трапезной воцарилась гнетущая тишина.

Не сразу отмерли мы, стояли посреди трапезной, как одинокие столбы. Пока Мяун, который решил снова явить себя миру, не выскочил из-под стола с ворчливым мявком:

— Мы кушати будем али как? Котенька голоден, у котеньки брюхо к хребту уж прилипло!

— Твоё брюхо пыль с пола утирает, — хмыкнул Иван, но отодвинул стул и кивнул мне. — Садись, Алёнушка.

Какой он у меня обходительный и заботливый! Я тепло улыбнулась княжичу, отчего-то растрогавшись. Может, то от переизбытка потрясений или же от контраста с суровым обучением Кощея, но захотелось подойти к Ване, обхватить руками вокруг талии, да положить головушку ему на грудь. И пусть мир как-то сам себя спасает, а мы так… до скончания веков.

— Алёнка! Кушать где? — вырвал меня из романтических грёз голос Мяуна. Я вздрогнула, моргнула и по паре голодных очей поняла, что решили они, не сговариваясь, что не мужицкое то дело — со скатертью про еду беседовать. А девка, то есть баба, то есть девушка, в трапезной осталась только одна.

Ну я и расстаралась. Горшочков заказала скатерти самобранке — с мяском, с картошечкой да овощами, как сама любила готовить. Всегда поражалась, как много значил материал посуды: в глиняных горшочках еда получалась настолько волшебно-вкусной, хоть ложку проглоти!

Попыталась описать все нюансы соуса и специй, пока кот и голодный мужчина смотрели на меня со смесью интереса и нетерпения. Мне хватило бы горшочка да хлеба свежего кусочка, а вот Ивану точно будет маловато такой порции. Ему сверху добавила салат в расписной мисочке, пампушек с чесночком, а на десерт ароматную шарлотку с травяным чаем.