Книга Как укусить вампира, страница 118 – Лена Тулинова

Да, пожалуй, так и есть. Дина ни разу не слышала от матери имя Аделаиды, да и фамилию ни она, ни дед предпочли забыть.

— Вы жили в этом доме все эти годы? — сменила тему Дина. — Можете показать комнату Зинаиды Анатольевны?

— Да пожалуйста. Тем более, что это потом была и комната Степана, — Аделаида Анатольевна поднялась с кресла, еле заметно покачнувшись, и Дина поспешила подать ей руку для опоры.

Но дама эту помощь не приняла, только кивнула.

— Вы, Дина Владимировна, совсем непохожи на Стёпу. Как и ваша маменька, я полагаю.

— Вы намекаете…

— Я не имею привычки намекать. Не люблю экивоки, — усмехнулась Аделаида. — В чертах Алексея Арсенина и Стефана была этакая… острость, углы, словно природа решила в кои-то веки взять в руки линейку и отмерить всё по ней. Есфирь — то есть Стелла — была другой, пожалуй, простоватой. Мягкой, округлой, со светло-рыжими волосами. Она была рассыпчатой, как булочка. В вас нет ни того, ни другого. И нет яркости Лещинских! О, в молодости мы с сестрой были эффектны. А вы скорее эллинская статуя: застывшая в мраморе нежность, но без чеканных форм. Резкие углы или излишняя расплывчатость — это не про вашу внешность. Другая кровь!

— Пожалуйста, достаточно обо мне. Нам надо осмотреть комнату Зинаиды. Там проводились какие-нибудь работы?

— А вы полагаете, за шестьдесят лет никто не тронул эти стены? Меняли дранку, меняли обои, — стала перечислять дама, — мы дважды выезжали на дачу, чтобы здесь всё переделали. Но знаете, Стёпину спальню не переделывали. Только обновили. В этом доме его комнату считают… проклятой. Там звенит в ушах и кажется, что по углам шевелятся тени.

— Думаю, с этим разобраться не представляет особого труда, — Дина, сопровождаемая Аделаидой, вошла в угловую комнату с двумя большими окнами.

За ними уже совсем стемнело. День прошёл, оставив после себя множество впечатлений и нечеловеческую усталость.

— О, — сказал Мор Адрианович, вошедший за Диной следом. — Я чувствую запах магии. Погодите-ка, вон там…

Изразцовая печь, маленькая вьюшка, украшенная металлической розеткой… Карабашев сковырнул пару плиток под вьюшкой и достал сложенный вчетверо лист бумаги.

— Вот вам и семейные тайны, Дина Владимировна, — довольно сказал Мор Адрианович, пробегая взглядом по бумаге. — Письмо Арсенина Зине. Не знаю уж, что это вам даст. Он просто прощается с женщиной и говорит…

— О том, что плоды его трудов пропадут, когда его кровь перестанет течь в жилах, — сунувшись через плечо мага, сказала Дина.

— Полагаю, со смертью Стефана, — ухмыльнулся Карабашев. — Если мы правильно поняли Аделаиду Анатольевну.

— Будьте покойны, я сказала то, в чём уверена, — отчеканила Аделаида.

(Пьер Безруков, 1890 год)

Он устало потёр глаза. Посмотрел на часы: десять вечера. Уже темно, можно выйти из подвала и хоть немного размяться. В голове плескались мутные воды воспоминаний: Пьер, погрузившись в дневники Стефана и записи Карповского, не нашёл особо ценной и новой информации. Зато эти строки пробудили память. Снова и снова Безруков возвращался к пережитым острым моментам прошлого: как он очнулся, убитый и обращённый в вампира, как пришёл к Цыбашеву, как они посетили Арсенина в тюрьме Аврории, как Пьер повстречал Карповского, как его многажды испытывали на прочность… и как умер добрейший наставник Натан Ростиславович.