Книга Двуликий бог, страница 52 – Мэл Кайли

Я не закрывала глаз и всё смотрела на него с жалостью и любовью. Отвергнутый непонятый бог, полуас-полувеликан без семьи и родины. Он был богат, влиятелен, силён и красив. И безнадёжно несчастен. Так одинок, что у меня защемило сердце, а глаза в который раз заблестели от слёз. Затаив дыхание, я шла к своей судьбе. Не отводя открытого верного взгляда, я смело шагала к своей смерти. Кинжал пробил насквозь шкуру и вонзился в пол рядом с моей головой, так был силён и точен бросок. Не успела я удивиться, как Локи развернулся и, накинув на обнажённое тело тёмные ночные одежды, направился прочь.

— Я всегда была тебе верна, — голосом, которого я не узнавала, произнесла я. Он был тихим, слабым, хриплым, совсем чужим. И полным боли, слёз, отчаяния. Но всё же он шёл из самых глубин моего сердца. — И всегда буду, — слабеющим тоном закончила я, вновь уронив голову на пол. Осталась только агония и кровь, куда бы ни падал взор. Я не знала, слышал ли мой жестокий супруг эти слова, и не помнила, как он ушёл. Некоторое время я лежала в покоях одна, истекая кровью и не предпринимая никаких попыток что-либо изменить. Я совсем не стремилась жить. И у меня не было сил повернуться, протянуть руку, закричать. У меня не осталось сил даже заплакать, хоть заскулить. От меня ничего не осталось.

Я сгорела в пламени, которое ещё так недавно грело меня. Обожглась, рассыпалась прахом. Я хотела дотянуться до кинжала, прервать эти мучения, закончить моё горе… Кончики пальцев подёргивались, но рука не поднималась, я была обессилена. Кровь тонкой дорожкой проскользнула вперёд, добралась до моего свадебного платья, окропила его алым цветом в тон сияющим яхонтам. Вот и всё. Погибла Сигюн, сгорела, как мотылёк, на забаву богу огня.

Не знаю, как долго я пролежала в бреду. Когда ясное сознание вновь вернулось ко мне, рядом была женщина средних лет с русыми, едва тронутыми сединой волосами и милосердными глазами. Она сидела на краю постели, где я лежала, и промывала ссадины. Волосы мои были собраны в косу. По опочивальне ходил кто-то ещё, наверное, служанка, наводившая порядок. Мне хотелось бы, чтобы меня тоже выкинули из этих проклятых покоев, как сломанную и ненужную вещь.

— Я умерла?.. — дрожащим голосом спросила я у женщины. Ресницы вздрагивали, но слёзы всё-таки кончились. Было больно — пошевельнуться, сглотнуть, до конца поднять веки. Кожа так и горела, и было невыносимо жарко. Голова кружилась.

— Выпей. Станет легче, — только коротко велела собеседница строгим голосом и приподняла мою голову, вливая в губы горячий и горький отвар. Я давилась им, но пила, просто потому что сил сопротивляться у меня уже не было. Вскоре покои снова поплыли перед глазами. Я забылась, но даже во сне двуликий бог жестоко насиловал меня, чередуя акт соития с побоями, от которых тело страдало, но оставалось работоспособно. Я захлёбывалась кровью, что текла изо рта и по губам, и была нема, словно мне отрезали язык. Я вновь и вновь переживала один и тот же ужас, но, по иронии судьбы, не могла проснуться, так силён был морок.

Я очнулась только под утро. Это был очередной чудесный день: светлый, ясный, тёплый. Где-то за просторными окнами и дверьми, ведущими на веранду, заливались трелями птицы — свободные, лёгкие и счастливые. Я же с трудом могла повернуть голову. Воспоминания возвращались наплывами, однако я была столь бесспорно несчастна, что становилось очевидным: всё это не сон и не плод моего воображения. Подобные догадки подтверждали и многочисленные синяки и ссадины, щедро покрывавшие всё моё тело. Откинув голову назад, на подушки, я глухо застонала. Мне казалось, я в покоях одна, но это было не совсем так. На полу, на коленях, положив локти на начало постели, спали две знакомых мне девушки, почти такие же несчастные и измученные, как и я сама.