Книга Двуликий бог, страница 178 – Мэл Кайли

Один приветствовал меня заинтересованной, немного хитрой улыбкой. Казалось, он ничуть не был удивлён ни моей решительностью, ни моим приходом, но всё равно смотрел на меня чуть недоверчиво, с озорным укором нестареющего взора. Всеотец восседал на простом, выточенном из грубого камня и совсем немного удалённом от места жаркого сражения троне, словно суровый судья. И хотя в тот день отец ратей не пожелал присоединиться к боям, а остался наблюдателем, Один был грозен в полном боевом облачении и искусно выкованном шлеме с крыльями орла, что внушал трепет врагам Асгарда во всех остальных мирах, ибо именно по нему признавали они главнейшего среди богов. Приблизившись к владыке, я учтиво поклонилась, не поднимая головы, обратила на прародителя взгляд пронзительных глаз. Всеотец поднялся со своего места, снял великолепный тяжёлый шлем и оставил его на камне, призвал меня к себе.

Я подошла к Одину ближе, чем дозволяло положение господина, а значит, он пожелал предстать передо мной больше праотцом, нежели повелителем. Я приняла протянутую в знак благосклонности руку, коснулась лбом тыльной стороны крепкой ладони. Прикосновение вышло ласковым, но, увы, на самом деле я не чувствовала ни нежности, ни любви, как это было при прошлой нашей встрече наедине. Я ощущала только горечь и разочарование. И я не желала видеть праотца, мне нужен был справедливый властелин — строгий, решительный и непоколебимый. Беседовать при шуме и грохоте сладостной и желанной для эйнхериев войны представлялось совершенно невозможным, и, вскинув руку в приглашающем жесте, Всеотец вывел меня в невесомые воздушные галереи напротив тех, откуда я явилась. Я покорно следовала за ним.

Вальхалла неизменно была залита утренним солнцем, словно густой янтарной смолой, цвела и благоухала, и над лёгкими сводами заливались трелями сладкоголосые юркие птицы. Всё, как в тот день, когда я повстречала бога огня. Всё… Только его самого не было рядом. Эта мысль каждый раз возвращалась неожиданным и болезненным уколом сердца, и я так и не смогла к этому привыкнуть. Некоторое время мы прогуливались молча. Звуки сражений затихали вдали. Один неторопливо размышлял о своём, а я не имела права первой нарушить тишину, хотя всё внутри меня клокотало от нетерпения. Наконец-то мы были одни, и ни единой живой души, покуда простирался взор. Мне так много надо было сказать и так много услышать в ответ, отчего же он тянул, зачем мучил меня ожиданием? Пальцы тревожно вздрагивали и сжимались в кулаки, но я старалась не показать своего смятения и держаться, как подобает госпоже.

— Ты стала безрассудно смелой, дочь моя, — наконец, обратился ко мне Всеотец, и широкая тёплая ладонь покровительственно опустилась на мою голову, погладила по волосам. В размеренном голосе его звучало скрытое восхищение, но и удивление наряду с ним. — Ты уверенно приближалась ко мне, и с каждым шагом в твоих горящих глазах я видел только огненного Локи. Принесёт ли это благо иль скорбь?..

— Я рада нашей долгожданной беседе, Всеотец, — сдержанно приветствовала я его в ответ, чтобы хоть немного собраться с мыслями и не поддаться власти чувств и эмоций — слишком острой болью отзывалось теперь во мне имя лукавого аса. Я говорила вполголоса, стараясь унять дрожь неверных связок. Мне так хотелось быть достойной общества повелителя всех богов. — На то была не моя воля. Не благополучие делает нас безрассудно смелыми. Таким становишься, когда больше нечего терять.