Онлайн книга «Двуликий бог. Книга 2»
|
Нетрудно догадаться, что боги Асгарда вернулись ни с чем — понурые и злые. Весь мир оплакивал Бальдра: плакали звери на земле и птицы в высоте небес, плакали рыбы, плававшие в воде, плакали медовой росой листья, травинки и лепестки цветов, плакали, истекая полупрозрачным соком, деревья и кусты, плакали камни, покрываясь по утру холодными капельками испарений, плакала и сама земля, не согретая дыханием бога весны. Но этого оказалось недостаточно. В далёких горах Йотунхейма Хермод повстречал дряхлую старуху-великаншу по имени Тёкк, которая и не слышала о светлом Бальдре, а потому не собиралась и оплакивать его. Чем больше быстрый бог уговаривал и убеждал её, тем упрямее и злее становилась старая карга, а вконец рассорившись с сыном Одина, обернулась большой чёрной вороной и вылетела из своей пещеры. Долго кружила Тёкк в обличье вороны над Йотунхеймом, каркая: «Пусть Хель хррранит то, что имеет! Пусть Хель хррранит…», и всему краю великанов стало ясно, что не все в мире скорбят по Бальдру. Злополучная весть разнеслась по другим мирам с необычайной быстротой, а Хермод, свесив голову, вынужден был вернуться в крепость асов ни с чем. В страшное волнение и гнев пришли асы, выслушав его рассказ, и много месяцев после этого Тор искал злобную каргу Тёкк, чтобы расправиться с ней из мести за брата, да так и не нашёл. Старуха словно сквозь землю провалилась. Однако это ничего не меняло: не с чем было асам вернуться в мир Хель, и светлый Бальдр так и остался пленником богини смерти. Я утешала себя рассказами бога проворства, видевшего старшего брата во владениях дочери Локи: Бальдр и Нанна сидели за одним столом с повелительницей умерших, на почётном месте по правую руку от неё, словно желанные гости. Я надеялась, что там, в Хельхейме, несчастная чета обрела покой… * * * Миновал год со смерти отца, и я, наконец, смогла улыбаться. Время излечивало печаль, выветривало из памяти дурные воспоминания. Траур был снят, однако Асгард уже никогда не стал бы прежним без улыбчивого и благожелательного властелина Мирных кущ. Печаль и страх закрались в сердца асов и ванов, как в те дни, когда по моей родине, словно хозяйка, разгуливала Гулльвейг. Ненавистная колдунья снова держала своё слово: мы больше не встречались и не говорили, ни лицом к лицу, ни во снах, однако её присутствие ощущалось повсеместно. Та разрушительная сила, о которой она рассказывала мне, нависала над Асгардом, точно меч над головой того, кому уже не ждать пощады. И не я одна ощущала её: и асы, и ваны ходили хмурые, задумчивые, а Один только и думал о том, как бы ему расширить и усилить своё воинство эйнхериев. Единственным, кто сохранял ровное расположение духа, оставался Локи. Конечно, с течением времени и он менялся, как менялись мы все, становился серьёзнее, сосредоточеннее, хладнокровнее, словно на его широкие плечи легла некая сложная, практически непосильная задача, к которой он, тем не менее, подходил со всей ответственностью, на какую был способен. Глядя в спокойные, непроницаемые тёмные глаза мужа, я из раза в раз против воли вспоминала один наш разговор, случившийся когда я понесла Нарви. «Нам с тобой довелось жить на границе времён, мы увидим те первые шаги, которые приведут к падению старого мира и рождению нового, — сказал он мне в тот вечер. — Можно бояться, бежать, отвергать, но это ничего не изменит. Даже если захочу, не смогу изменить свою суть, преодолеть своё предназначение…» |