Книга После развода. Счет за предательство, страница 29 – Ольга Риви, Лиа Таур

— Зато гадко, — сказала я и шмыгнула носом.

— Гадко — это эмоция, — сказала Соня. — А эмоцию можно перепаковать.

Я села напротив них и скрестила руки.

— Что вы хотите сделать?

Дочь очень недобро улыбнулась. Я знала эту улыбку. Такая же была у меня, когда я размазывала синий бисквит по пиджаку Тимура.

— Мы не будем оправдываться, — сказала Соня. — Это слабая позиция. Мы покажем, как тебя травят боты любовницы мужа, пока ты спокойно печёшь кекс. Люди любят, когда умный человек не орёт, а бьёт красиво.

— Кого бьёт?

— Репутацию, мам.

— А. Тогда ладно.

Егор повернул ко мне ноутбук.

— Я уже выгрузил список аккаунтов. Большинство созданы вчера. У половины аватарки из фотостока. Тексты повторяются. Мы сделаем скрины, соберём базу. Соня напишет пост. Ты запишешь короткое видео.

Я напряглась.

— Нет.

— Да, — хором сказали дети.

— Я не буду сидеть перед камерой и рассказывать, как мой муж ушёл к беременной фее с губами-варениками.

— Не надо всё рассказывать, — Соня положила ладони на стол. — Ты просто будешь готовить. И скажешь несколько фраз, спокойно, без слёз и прямых оскорблений.

— Прямых?

— Мам, у тебя сарказм органический. Его нельзя убирать совсем. Это как суп без соли. Вроде еда, но жить не хочется.

Я хотела возразить, но телефон снова завибрировал. Это был уже Глеб. Я включила громкую связь.

— Громова, — раздался его хриплый голос. — Вы уже видели этот помойный пожар в интернете?

— Доброе утро и вам, Глеб Викторович. Да, видела. Дети уже открыли штаб сопротивления на моей кухне.

— Отлично, сами ничего не пишите.

— Поздно. Мне уже предлагают стать кондитерской ведьмой.

В трубке повисла пауза.

— Неплохо, — сказал Глеб. — Для бренда звучит.

Соня победно ткнула в меня пальцем.

— Я же говорила!

— Садальский, это атака Алины?

— Почти точно. У вашего мужа сейчас другая задача — вывод активов. А у Алины много свободного времени, мало мозгов и страх остаться без кормушки.

— Мы хотим ответить, — сказал Егор.

— Кто это?

— Егор. Сын.

— А. Финансовый отдел семьи Громовых, — продолжил Глеб.

Егор впервые за утро улыбнулся.

— Типа того.

— Отвечайте, но умно, — сказал Глеб. — Никакой клеветы и прямых обвинений без доказательств. Скрины ботов можно, факты можно, юмор тоже можно. Юмор — это вообще единственное законное оружие массового поражения.

— Вы сейчас официально разрешили мне шутить? — уточнила я.

— В пределах Уголовного кодекса.

— Жаль. У меня были планы шире.

— Не сомневаюсь. И ещё, Громова, — его голос стал тише. — Не читайте комментарии долго. Эта грязь липнет к коже. Вы мне нужны с холодной головой.

От этих слов почему-то стало тепло.

Неприлично тепло для разговора с адвокатом, который вчера обвинял меня в том, что мука у него теперь даже в документах.

— Поняла, — сказала я.

— И поешьте.

— Я ем.

— Нормально поешьте. Кофе и злость не считаются завтраком.

— Это вы мне говорите?

— У меня хотя бы есть вы. Вы меня кормите, так что не лишайте себя такого же счастья.

Садальский сбросил вызов. Соня смотрела на меня с прищуром.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Соня.

— Просто у вас с Садальским химия.

— У нас с Садальским договор.

— Да. Договор, язва и тушёная индейка, очень романтично.

— Не начинай, — отмахнулась я от неё, как от мухи.

— Я молчу.

— Ты очень громко думаешь.