Книга Рецепт (любовь) по ГОСТу, страница 70 – Вадим Фарг, Ольга Риви

Я замолчала, чувствуя, как горят щеки. Кажется, я сказала слишком много. Снежная Королева не должна жаловаться на судьбу завхозу.

Михаил не смеялся. Он протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей. И от этого прикосновения меня не отдернуло, наоборот, захотелось прижаться щекой к этой ладони.

— Валера твой дурак, — веско сказал Михаил. — Манная каша — это, конечно, полезно, но быстро надоедает. А ты… ты как сложное блюдо. С перцем. Такое не каждый переварит, но если распробуешь, другое уже есть не захочешь.

— Спасибо за гастрономический комплимент, — фыркнула я, но руку не убрала. — Теперь твоя очередь. Это нечестно, ты вытащил из меня душу, а сам сидишь, как партизан. Почему сначала Антарктида, а почему завхоз? Почему ты, умный, начитанный мужик, сидишь в глуши и занимаешься всякой фигнёй, когда мог бы… не знаю, управлять чем-то большим?

Лицо Михаила помрачнело. Тени под его глазами стали глубже. Он убрал руку и откинулся на спинку стула, уходя в темноту.

— А что я? — он попытался уйти от ответа, привычно усмехнувшись. — Я человек простой. Родился, учился, женился, развёлся. Скукотища.

— Не ври мне, Лебедев. Сергей сказал, ты был учёным. Гляциологом. Подавал надежды. Что случилось?

Он помолчал, словно подбирая слова, которые не произносил очень давно.

— Я был начальником смены на станции. Молодой, амбициозный учёный. Писал докторскую. Думал, я всё могу. Что техника подчиняется мне, как тебе твои продукты. Я любил лёд, больше всего на свете. Мне казалось, в нём застыла. вечность и мечтал открыть новые формы жизни в подлёдных озёрах Антарктиды. А ещё у меня была жена. Лена. Красивая… как ты. Я думал, она меня понимает и ждёт.

Голос Михаила стал глухим, скрипучим, как снег под ногами в сильный мороз.

— У нас был парень, Витька. Метеоролог. Веселый такой, на гитаре играл… Под конец смены я хотел собрать побольше данных. Началась страшная буря. А датчики на дальней мачте барахлили. Я должен был запретить выход. Надо было переждать. Но мне хотелось показать центру, что мы работаем эффективно. Я отправил Витю. Сказал: «Там делов на пять минут, Витёк, сбегай».

Михаил сделал паузу, а потом продолжил. Я слушала не перебивая.

— Он не вернулся. Трос оборвался или карабин подвел. Мы искали его двое суток. В «молоке», когда вытянутой руки не видно. Нашли в ста метрах от жилого блока. Замерз на смерть.

Михаил на мгновение провалился в воспоминания, и снова продолжил.

— Во время поисков пострадала команда. Один из парней запутался в снаряжении, я не мог распутать веревки и добраться до карабина, чтобы его отцепить. Мне пришлось снять перчатки, на две минуты. Всего на две минуты, Марин. Чтобы распутать чёртов карабин. При минус шестидесяти и ветре. Я спас парня, но мои руки… — он посмотрел на свои шрамы. — Начался некроз. Меня эвакуировали. Врачи в Питере сказали, повезло, что вообще пальцы остались. Но о точной работе, о микроскопах и приборах пришлось забыть. Моторика восстановилась, но чувствительность и сила уже не те, для науки.

— А жена? — прошептала я, уже догадываясь об ответе.

Михаил криво усмехнулся.

— А жена пришла в больницу. Посмотрела на мои забинтованные культи. Послушала врачей о том, что я теперь инвалид и карьера кончена. И сказала: «Миша, я не на это подписывалась. Я хотела быть женой академика, а не сиделка для калеки» и ушла. Просто ушла. К моему научному руководителю, кстати.