Книга Рецепт (любовь) по ГОСТу, страница 40 – Вадим Фарг, Ольга Риви

Я вернулась к своим канапе, но уши, вопреки профессиональной этике, навострила. Мне было интересно. Кто он, этот Михаил Лебедев? Завхоз, который умеет готовить су-вид в инкубаторе и рубить лосей?

— Эх, Мишка, — вещал Сергей, набивая рот хлебом. — А помнишь десятый год? Когда нас льдиной отрезало? Связи нет, генератор сдох, дизель замерз. Мы ж тогда думали всё, кранты. Напишем письма родным и ляжем замерзать красиво.

— Было дело, — буркнул Михаил, помешивая рагу. Спина его напряглась.

— «Было дело»! — передразнил Сергей. — Скромняга ты наш! Да если б не ты, мы бы там ледяными скульптурами и остались! Кто придумал дизель тюленьим жиром разбавить? А? Кто пошел в пургу кабель тянуть, когда Вовку ветром сдуло?

Я замерла с пинцетом в руке. Тюлений жир? Пурга?

— Серёга, ешь, — голос Михаила стал жёстче. — Остынет.

— Да подожди ты! — Сергей размахивал вилкой. — Марина, вы слушайте! Вы не смотрите, что он сейчас тут поварёшкой машет. Это ж человек-легенда! «Медведь» его не просто так звали. Он же тогда на «Востоке» один троих на себе вытащил! У него ж обморожение было четвёртой степени, врачи говорили, что руки ампутировать надо. А он…

Михаил со всего размаху опустил половник на край плиты. Звук был резким, как выстрел. Даже гул вытяжки, казалось, стих.

Сергей поперхнулся на полуслове.

Михаил медленно повернулся. Его лицо было спокойным, но глаза… Глаза стали цвета зимнего Ладожского озера. Абсолютно ледяные и тёмные.

— Серёга, — сказал он очень тихо. И от этого тихого голоса у меня по спине побежали мурашки, холоднее, чем от азота. — Ты приехал поесть или некролог мне зачитать?

— Да я чего… я же просто… — Сергей растерянно заморгал, сразу как-то сжавшись.

— Прошлое, оно как протухшие консервы, — Михаил криво усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Если вскрыть, то вонять будет на всю кухню. А у нас тут дама. Ей такие ароматы не по статусу.

— Понял, — Сергей кашлянул. — Молчу. Чёрт, Мишка, у тебя взгляд, как тогда… когда ты того белого медведя отгонял.

— Мертвые медведи не кусаются, Серёга. И лишнего не болтают. Бери пример с медведей.

Михаил отвернулся к плите и начал яростно мешать варево, хотя оно и так кипело.

На кухне повисла тяжелая тишина. Сергей молча жевал сало, уткнувшись в тарелку. Веселье испарилось.

Я стояла и смотрела на широкую спину Михаила. На его руки.

Обморожение четвёртой степени? Ампутация?

Я перевела взгляд на его кисти. Крупные, с широкими ладонями, покрытые мелкими шрамами и ожогами. Он ими так ловко орудовал ножом и чинил мой су-вид. Он ими… делал мне те самые гренки.

Врачи хотели их отрезать?

Что же там произошло, на этом «Востоке»? И почему он так боится об этом говорить? Почему превращает всё в грубую шутку, в чёрный юмор, лишь бы никто не заглянул за эту ширму «простого завхоза»?

— Михаил, — осторожно позвала я.

— Чего? — он не обернулся. Голос звучал глухо.

— У вас рагу пригорает.

Он вздрогнул. Черт, он действительно просто стоял и смотрел в кипящую жижу, не видя её.

— Спасибо, Шеф, — он снял чан с огня.

— Марина, — вдруг тихо сказал Сергей, пока Михаил гремел кастрюлями у мойки. — Вы его не дергайте. У него там… на Севере… не только руки померзли. У него там душа вымерзла. Жена сбежала, забрала даже кота. Он же после того случая всё бросил. Карьеру, город, науку. Сюда уехал, в глушь. Завхозом.