Книга Развод в 45. Полная инструкция, страница 25 – Ася Исай

Она уже всё решила, это видно по скучающему выражению лица. Теперь просто хочет удостовериться в своей правоте. Хотя ей и так уже всё понятно бедный обманутый муж и стерва-жена. Классика жанра. Куда уж очевиднее…

Мама выпрямляет спину. Делает паузу — театральную, выверенную до секунды.

— Она всегда ставила работу выше семьи. Андрей мечтал о большой семье, хотел ещё детей. Много! Пятерых минимум! — в голосе появляются нотки сочувствия к «бедному мальчику». — А она… Она сделала аборт, не сказав ему. Тайком.

— Это ложь! Мама, как ты можешь⁈ — срываюсь на крик. Голос чужой — высокий, истеричный. Именно такой, каким они хотят меня представить.

— Госпожа Демченко, сядьте! — рявкает судья, постукивая молотком. Её скука мгновенно сменяется раздражением. — Ещё одна выходка, и я удалю вас из зала!

Ноги подкашиваются. Опускаюсь обратно в кресло, чувствуя, как дрожат руки. Адвокат кладёт ладонь мне на плечо. Молчи. Терпи. Не давай им повода.

— Это было десять лет назад, — продолжает мама, не глядя на меня. Смотрит в пространство над моей головой, словно там написан текст, который она зачитывает. — Она забеременела, но сказала, что карьера важнее. Сделала аборт и соврала Андрею, что был выкидыш. Я случайно узнала, увидела документы из клиники.

Зал замирает. Я чувствую на себе десятки взглядов. Осуждающих, брезгливых, любопытных.

Я чувствую, как время крутит стрелки обратно, возвращая меня в прошлое.

По нам ударил кризис. Рубль падает, инвесторы в панике выводят деньги, компания на грани банкротства. Сплю по три часа, питаюсь кофе и бутербродами, забываю, какой день недели. Я теряю вес, перестаю спать, живу на адреналине и силе воли.

Я узнала, что была беременна, только когда меня забрала скорая с кровотечением.

Пока мы доехали до больницы, спасать уже было некого.

— Мама, — мой голос срывается. Слёзы жгут глаза, но я не позволяю им пролиться. Не здесь. Не перед ними. — Зачем ты это делаешь?

Она, наконец, смотрит на меня. Прямо в глаза. И в этом взгляде нет ничего. Пустота. Будто смотрит не на дочь, а на постороннего человека. Даже не человека. Неприятное насекомое, которое случайно встретилось на пути.

— Я говорю правду, Ира. Пора тебе за неё ответить.

Остальное проходит как в тумане. Свидетели сменяют друг друга. Бывшая домработница рассказывает о моих «истериках». Водитель Андрея говорит о том, как я «унижала мужа при подчинённых». Рассказывает случай, которого не было, но который звучит так убедительно, что журналисты в зале строчат в блокнотах, не поднимая головы. Даже наш семейный врач даёт показания о моей «эмоциональной нестабильности».

Сколько им заплатили? Десять тысяч? Пятьдесят? Сто? У каждого своя цена. Даже у материнской любви, оказывается, есть ценник.

Андрей сидит с лицом страдальца. Галстук ослаблен, под глазами тени. Иногда тяжело вздыхает, качает головой, прикрывает лицо рукой.

Когда наши взгляды случайно встречаются, в его глазах на секунду мелькает торжество. Быстро, почти незаметно, но я успеваю увидеть. Он выигрывает, и он это знает.

К концу заседания я чувствую себя выжатой как лимон. Выпотрошенной. Опустошённой. Каждая клеточка тела болит от напряжения, от необходимости сидеть прямо, держать лицо, не показывать, как больно. Виски пульсируют, в горле ком, руки ледяные, несмотря на духоту в зале.