Онлайн книга «Матриархия»
|
Потом он впихнул штык нож в пах, еще дальше. Чавк-чавк. Темные архипелаги пятен побежали по штанам. Вытащил - брызнула темная, венозная кровь, плеснула на асфальт. Потом, из прорехи в штанах Кенни выпал шарик. Твердый, упругий, вроде фрикадельки. Фрикаделька с бордовой подливкой. И вот вторая - шмяк. Пантелеев отбежал в сторону. Нож, у него был нож... Скорее избавиться! Замахнулся и швырнул нож так, что плечо отозвалось болью. Метрах в двадцати от «войска» Пантелеев застыл, беспомощно всхлипывая. Все, как один протыкают себя, с улыбками на лицах. «сделай это ради меня я тебя хочу у тебя давно уже не было секса» — Пошла прочь! - отмахнулся Пантелеев от чего-то. - Прочь, сука! «проткни меня проткни» Он побежал дальше, обшаривая на ходу карманы. Сзади неслись выстрелы, одиночные. Пантелеев знал: не по его душу. Отнюдь не по его. Но он абсолютно нормальный, и собственные причиндалы трогать не собирается. Каркнула ворона. Пантелев задыхался, труся по обочине. Может, и автомат зря выкинул, на него ведь эта хрень не действует. Надо бежать отсюда подальше... «проткни меня прошу проткни» Голос теперь стал тише, и уже не выедал черепушку изнутри. «Сколько воронья в поле. Интересно, что они жрут?» Одна каркнула и взмахнула крыльями, чуть не расцарапала когтями лицо Пантелееву. Он отбивался от нее рукой, той самой кистью, у которой не хватало мизинца. — Пошла прочь, шваль! - здоровяк нелепо взмахнул руками и споткнулся. Упал кулем, зацепил щекой вывороченную ленту отбойника. В локте взорвался электричекий разряд, а вороны хрипло загоготали. — Кыш! Пошли прочь! Потом небо, и насмешливые облачка на нем заслонили черные крылья. Они мелькали, мелькали, Пантелеев кричал, и голодные вороны налетали на него, выцеливая когтями глаза. «Интересно, что больнее - клювом или ножом», - думал Пантелеев, закрываясь от птиц той самой ладонью, с недостающим мизинцем. Потом ему стало тепло и хорошо. Тело погрузилось в горячую ванну блаженства, а облачка плыли себе и плыли. * * * Я опускался все глубже и глубже. В руке по-прежнему карандаш, а легкие изнутри выжигала боль, как в том сне. Слова, фразы, обрывки формул и уравнений. Фигуры, рисунки, воспоминания, картинки, образы людей, размытые тени зданий и улиц, смутные пейзажи. Все, что я когда либо читал, видел, слышал - все здесь. Это множество, помноженное на миллиарды таких же множеств, накопленных предками - это множество и есть чернильный океан, на дно которого я погружался. Теперь уже щупальца не тянутся ко мне, и голоса Королевы внутри себя я не слышу. Я чувствую ее испуг, но не знаю, чем именно он вызван. Она хотела проглотить меня целиком, но вдруг отплыла толчком, как это делают спруты, выпуская мне в лицо черную мерзость, пахнущую гнилыми листьями и разложившейся плотью. Это уже не Аня, и даже не ее подобие. Это каракатица, с огромным, угловато-бесформенным черепом и узкими прорезьми эбонитово-черных глаз. В пасти четыре зуба, Королева открывает ее шире, еще шире. Меня всасывает внутрь, будто пылесосом, я цепляю раной на плече роговую пластину зуба и лечу в темноту. Воздуха в легких нет. Бью наугад карандашом. В меня брызжут чернила. Удар, еще один, скользко, душно и влажно. Очень тесно, как в бане, меня наизнанку выворачивает. |