Книга Восемнадцать минус, страница 30 – Павел Давыденко

— Фу-у-у… не вкусно!

— Пей давай, – сказал я. – Хорошие лекарства вкусными не бывают.

Смирившись, Уля практически залпом осушила кружку и поставила на мойку. Рита повела ее в комнату, а я вышел в зал и сел на диван. Ткань липла к спине. Пот стекал по бокам, неприятно щекоча кожу.

Я поймал себя на мысли, что жара не просто мешает. Она как отдельный персонаж. Она давит. Она ускоряет все. Она заставляет думать быстрее. Делать быстрее. Ошибаться быстрее.

И в эту же секунду у меня завибрировал телефон.

Я взял его, посмотрел. Сообщение.

ЖБАН:

«ну че ты там. Подскочишь?»

Я смотрел на экран и не сразу понял, что чувствую. Хотелось сказать нет. Хотелось вообще выключить телефон и выбросить его в окно. Но я держал его, как спасательный круг.

Еще одно сообщение, почти сразу.

ЖБАН:

«мы тут пивко взяли. Приходи, не кисни»

«Не кисни». Как будто я тут расквасился без особых причин и бухло может как-то решить проблемы.

Я поднял голову. На кухне Рита что-то говорила Уле мягче, чем минуту назад. Она умеет быстро переключаться. Она умеет быть взрослой. Я слышал, как она шепчет:

— Ну давай еще чуть–чуть. Ну пожалуйста.

Уля всхлипнула и сделала глоток. Я представил, как Рита сейчас повернется и скажет мне: «Видишь? Просто надо было нормально». И мне стало так мерзко, что я захотел уйти немедленно.

Не потому, что я хотел бухать. Потому что я хотел хоть на час перестать быть этим человеком, который проверяет температуру и думает о морозилке.

Я встал и зашел на кухню.

— Я выйду, – сказал я.

Рита даже не сразу поняла.

— Куда?

— Пройдусь.

— Максим…

— Прогуляюсь немного, говорю.

Она посмотрела на меня, и я увидел, что она уже поняла, куда. И что ей это не нравится.

— Ты серьезно сейчас? – сказала она. – Опять к пацанам?

— Нет…

— Уля болеет.

— Да чего там она болеет? Все нормально.

Рита поставила стакан на стол так, что вода выплеснулась.

— Ты просто сбегаешь, – сказала она.

— Я ненадолго.

— Ну и вали.

Я надел кеды. Шнурки липли к пальцам. В коридоре воздух был еще тяжелее, чем в зале.

Я спустился по ступенькам и пошел по двору. Ни ветерка. Поглядел в сторону сарая и подавил желание проверить. Чего там смотреть, в конце концов? Будь оно все как будет.

Я шел к пацанам как к врачу. Только сейчас и понял, насколько погряз в семейной рутине. Дом оставался за спиной, и вместе с ним – этот затхлый духан, тревога и напряжение, и сверток в холодильнике, выставленном на восемнадцать градусов мороза. Хотелось просто на секунду перестать быть главным, перестать думать и планировать.

У угла уже дымили. Рыжий, Жбан и еще двое, которых я помнил по прозвищам и не помнил по фамилиям, но точно уже видел. Рыжий увидел меня, расплылся в улыбке:

— О, явился! А я думал, опять с сестрой затусил.

— Как нос? – ответил я. Тот стушевался и дотронулся до пластыря на носу. Хрен его знает, зачем Рыжий приклеил пластырь, может, чтоб придать себе киношно-бандитской солидности.

Я посмотрел на него так, что он кашлянул и отвел глаза.

— Ладно, не начинайте, – буркнул Жбан. – Макс, нормально, что пришел. Пойдем.

Вписка была у Локтя, как-то еще в началке он сломал руку и ему вставили в локоть спицу – с тех пор так и приклеилось. Квартира на первом этаже, в подъезде воняло кошачьими ссаками и старым жареным луком. Внутри – дым, музыка и пот. Сразу резануло по носу дешевыми духами и пивом.