Книга Остров звезд, страница 158 – Анджей Ласки

Я буду шаркать по мостовой от своего дома прямо до моря, и там, сидя на уютной подстилке из верблюжьей шерсти, сочинять очередные вирши, которые тогда уже будут никому не нужны. Где та моя машина времени? Я бы с радостью пронесся по жизни, заглядывая в каждый очередной год и отмечая успехи. Но нет, понимаю, лучше было бы пешком, чтобы самому все понять и прочувствовать минута за минутой, час за часом, год за годом. И оказаться в старости не раньше того срока, что назначен судьбой. Иначе, можно пропустить самое интересное и не узнать главного.

Сколько тогда мне было? Двадцать четыре? Малая толика жизни, в которой я еще толком и не узнал себя. Но уже стремился, пытался, довлел. И как-то переживал через себя это все.

Куда я спешил? Но это всегда так – маленький пытается казаться взрослым, взрослый скучает по детству и думает, что вся эта жизнь только сон. Вот сейчас он откроет глаза и вновь окажется в уютной кроватке под плюшевым пледом. Рядом мама и папа, ровно горит ночник желтым светом, загоняя злобных монстров под кроватью в самый темный угол. И все живы, и смерти нет.

Надо же, вспомнилось. Родос. Тогда эти дни пролетели незаметно, как и не было их. Оставив мне только сны и воспоминания. И Сэма. Оттуда мы привезли его, из нашей маленькой удачной поездки. Любимого сына.

Как там они без меня? Впрочем, не подходящий сейчас вопрос, конечно, плохо. Конечно, ужасно. Они переживают все то, что вряд ли я бы вообще смог пережить, окажись на их месте. Впрочем, только мне стоит горевать сейчас. Я потерял все, и себя в том числе. Я пытался сбежать, сделать ноги, намазав пятки скипидаром, для более быстрого побега. Но к чему я прибежал? Ни к чему. К полному нулю. Ради этого, пожалуй, можно было и не рождаться вовсе. Я – труп, летящий в поднебесье. Ничего себе так образ. Об этом бы песню написать.

— Мы почти уже на месте, – из динамиков раздался голос Леннона. Черт возьми, как всегда, некстати. Прервал на самом интересном месте. – Минут через двадцать будет посадка. Просьба пристегнуть ремни, а то будет как в прошлый раз, – он хохотнул.

Я, подняв бровь, посмотрел на Джоплин. Та, не убирая смартфон от лица, профессионально одной рукой защелкнула замок ремня. Потом махнула, дескать, не обращай внимания. Мне бы поучиться у нее такой взвешенности и спокойствию. Со всеми нашими перелетами даже я так не могу. Так и копошился, пока не щелкнула задвижка замка. Остров становился все ближе. Как же мне разглядеть его получше? Я уперся лицом в иллюминатор, прямо-таки ощущая его холод глазами.

— Да, именно так реагируют все, кто впервые его увидел, – Джоплин, наконец, оторвалась от телефона. – Не переживай, Кейси, еще успеешь как следует все рассмотреть.

Я наблюдал за посадкой, как мог. Вздергивал голову, когда глаза закрывались сами собой. Я и раньше не любил летать, предпочитая небольшой фургончик, набитый аппаратурой, воздушному лайнеру. Всякий раз меня обуревали дурные чувства. Все время казалось, что что-то происходит не так: то самолет дал слишком резкий крен, то шасси выскочило слишком резко или наоборот, совсем не раскрылись, то посадочная полоса оказывалась где-то далеко сбоку. А если самолет уходил на второй круг, то пиши пропало. Точно разобьемся! Хотя, может, стоило просто смотреть меньше передач с расследованиями авиакатастроф по «Discovery». Но так интересно, черт возьми! Правда, там ни слова про аэрофобию.