Книга Остров звезд, страница 111 – Анджей Ласки

Да, есть непреодолимые препятствия, есть усталость и депрессия, есть все то, что через «не могу» и «не хочу». Есть то, когда тебе хочется послать всех на хуй, показав средний палец и уйти в свободное плавание. Но есть и другое – наша общая работа. И пусть мы никогда не стояли у станка, вытачивая детали на благо родной страны. Нет, мы заняты другим и вытачиваем только музыку и песни. Надо придерживаться стаи – только в этом и заключается результат. Хочешь ты того или нет.

Если нужна еще какая-то мотивация, то в этом она вся. Я больше не мог придумать ничего, чтобы заставить себя творить. Творить и создавать.

И если те художники годами писали холсты, чтобы получить призвание после смерти, то у меня столько времени нет. У нас столько времени нет.

Впрочем, с нашей историей уже можно было почивать на лаврах. Но куда там. Шорт мертвого из могилы достанет, чтобы тот спел последнюю песню.

Во как меня занесло. Мысли опять вернули меня к беспокойной ночи. Гребаный ЦРУшный цирк, и как мне довелось там оказаться? Я и не искал этой встречи. А вот они нашли меня. Тьфу!

С мыслей меня сбил оглушающий грохот. Это Эрл еще раз пробежался по тарелкам. Можно подумать, что он был рожден под громыхание канонады в каком-нибудь далеком Вьетнаме. Так уж ему льстило это. Уверен, что тараканы в его голове постоянно играют в морской бой. Пальба стоит – мама, не горюй! Хем просто поднял большой палец. А Хай, что с него взять, опять молча настраивал струны и одобрительно кивнул шевелюрой.

— Я думаю, надо закрепить, – две недели и альбом готов, мистер Шорт. Грандиозный, твою мать, альбом! Если ты так хочешь. Два месяца – это слишком даже для «Блудного сына». А ты еще сомневался. Вот уж в ком я никогда не сомневался, так это в самом себе!

Я опять выехал на рельсы самодовольства. И все почему? Только после одной удачной песни. Ведь я никогда не позволяю себе сомневаться. А зря, забывая прошлые туры. Не всегда бывает так гладко и красиво – то Эрл не туда стукнет, то Хай на соло не вытянет. И только к Хему вопросов нет – он всегда педантично техничен, не могу ни к чему придраться. Единственное, души мало отдает, хотя это не точно.

— Хай, – я отвлек нашего бродягу от его любимого занятия, – а зачем тебе музыка?

Хайер поднял голову и посмотрел на меня, прищурив взгляд.

— Ну, – протянул он, – хорошее пиво, красивые девчонки и большой телек.

Я и так это знаю. Зачем я его спрашивал?

— Почему ты решил посвятить жизнь музыке? – мы с Хемом неторопливо складывали гитары после репетиции. Я – потому что не очень-то и спешил домой, Хемингуэй – потому что был не только в музыке перфекционистом, но и во всем остальном, что касалось его вещей. Сначала он аккуратно протирал гриф баса нейлоновой тряпочкой, потом из закромов сумки доставал спирт и спонжи, и удалял жир со струн. Дальше раскладывал чехол и, со всей присущей ему академичностью, клал в него бас, аккуратно застегивая молнию. Хайер делал тоже самое, но гораздо быстрее, и, как будто, резче. Хему, казалось, будто бы было плевать на время.

На носу был очередной концертный тур. Новая пластинка, новые интервью – все новое. Казалось, что с «Возвращения Блудного сына» прошло сто миллионов лет или того больше. Все сыграно, обкатано и забыто. Но нет – всего лишь какой-то год, а, кажется, что очень давно было.