Книга Акулий король, страница 97 – Саша Хеллмейстер

Будь на его месте кто-то другой, и он бы, возбужденный искренним и сильным чувством к появившейся на ступеньках красавице, отставил бы стопку, встал, подошел к лестнице, подал руку, чтоб эта женщина сошла к нему во всем блеске и великолепии. Но Донни держался удивительно спокойно, хотя взгляд его обласкал Шарлиз с первого же мгновения.

«Она же моя, – подумал он, в тот миг не колеблясь ни в чем, – она должна быть моя, а я должен быть ее».

Если прежде он присматривался, то теперь не сомневался. Момент истины для него наступил сейчас, когда он глядел на нее, в обрамлении шелка, такого голубого, что он казался едва не белым. Созданное по последней изысканной моде платье вылепило из стройного силуэта почти фарфоровую фигурку: массивная верхняя часть, богато украшенная сборками, делала талию тоньше, грудь в глубоком вырезе – тяжелее. Платье, как вторая кожа, облепляло широкие бедра и немного выпуклый женственный живот, от вида которого Донни Мальяно вспыхнул, впервые нестерпимо желая наполнить его собой. Бывали в его жизни женщины, носившие бриллианты с достоинством и выглядевшие в них безупречно: на Шарлиз странным образом эти дьявольски дорогие камни горели холодными искрами – но выглядели блекло, лишь оттеняя ее несовременную «некрасивую красоту». Она была что дикая птица, влетевшая в окно его дома.

Донни немного побледнел, поднялся.

Он ощутил себя настолько неповоротливым, грузным и неловким, что сперва ему показалось безумием подойти к Шарлиз и взять ее за руку или локоть: вдруг сломает, вдруг испортит ее, вдруг она потеряется рядом с ним? Вдруг пропадет эта сверкающая птица, если он позволит себе немного больше, чем разрешил до этой минуты? В нем давно не пробуждались такие мысли. Это он чувствовал только к одной женщине много, много лет назад и боялся испытать снова то же самое, потому что однажды едва не погиб, когда утратил ее, свою Дору. Он буравил Шарлиз пристальным взглядом, вдруг чувствуя себя снова как в свой двадцать один год, пускай не телом, но душой – и ему показалось, даже воздух кругом стал пахнуть как тогда, и взгляд его обрел совершенно иную остроту. Вечер этот перестал быть тошным. На мгновение он даже забыл о братьях Айела и о том, куда и зачем едет.

Она с едва заметной улыбкой в уголках губ спустилась сама, придерживаясь за перила рукой, на которой сверкал чистейший прозрачный бриллиант в обрамлении белого золота. Под пеленой темных распущенных волос, заплетенных в простую косу и подвязанных бархатной темно-синей лентой, поблескивали сапфировые серьги. Шарлиз, едва слышно постукивая каблучками изящных туфель в тон платью, молча пошла к Донни. Так уж вышло, что они направились навстречу друг другу.

Она совсем не знала, что он ей скажет, и волновалась – стараясь выглядеть вежливо и прилично, не более, – но зарумянилась, когда он положил ладонь ей на шею, коснувшись большим пальцем подбородка и очертив его мягким жестом, а потом тихо сказал:

— Ты очень хороша, очень. Очень.

И, бережно предложив ей локоть, подвел к шкафу, чтобы там нарядить в приготовленное заранее новое манто, которого она еще не видела. Донни доставило искреннее удовольствие заметить на ее лице восхищение и восторг, когда он достал плечики с этим произведением искусства имени Кристобаля Баленсиаги, потрудившегося создать шедевр из темно-фиолетового, с синими мягкими искрами, бархата, украшенного невероятно пышным и пушистым собольим темно-шоколадным мехом – на идеальной спинке, на широких длинных рукавах, вырезе. Оно и само вполне сошло бы за платье, облегающее по талии и бедрам и ниспадавшее на пол многочисленными складками. Это было произведение искусства, а не одежда – и Шарлиз не стала, к удовольствию Донни, ломаться и пищать «ох-ох, как же я это надену, ведь это невероятно дорого, ах-ах, ну я только пощупаю ткань!» Нет. Она с приятной улыбкой подождала, пока он накрыл ее плечи этим манто, и запахнулась в него, пряча свое милое лицо и гладкую шею в меха и бархат и закрепив на талии потайную застежку – так ловко, словно знала заранее, что она была там.