Книга Акулий король, страница 7 – Саша Хеллмейстер

«Он видел меня полуголой, – в ужасе подумала Шарлиз. – Боже. Ужас. Только бы ничего не сказал грымзе Коэн».

Мадам по-птичьи суетливо коснулась его плеча, рассыпалась в улыбках, затем повернулась к студентам. Кое-кто из журналистов уже потянулся на террасу, но мужчина в бежевом подошел к ним и встал так, что пройти мимо него было невозможно. Еще двое в костюмах, с непроницаемыми лоснящимися лицами остановились рядом и были что стена: они отводили фотокамеры руками и качали головами.

Нет, снимать нельзя.

Потом бежевый костюм что-то тихо сказал. Репортеры замялись. На их лицах проявилось разочарование: увы, Шарлиз этого не видела – она не смела даже глаз в сторону скосить и смотрела куда-то сквозь мадам и немолодого гостя, думая только о том, как по спине между лопаток стекает капелька пота и щекочет кожу, скользя под лямкой бюстгальтера.

Наконец и Коэн и гость наговорились. Он пожал еще раз ее тонкое запястье, и Шарлиз подумала, что он запросто мог бы переломить его в жесткой хватке – отчего-то это вызвало неприятную дрожь, как и короткий взгляд на его рубашку с расстегнутым воротником.

«Это точно не политик из Демократической партии», – машинально подумала Шарлиз.

Мадам Коэн откашлялась. Небольшой шум на террасе вторил ей – это журналисты стремились прорваться в двери, но им оказывали холодное сопротивление. Наконец мужчины в черном закрыли двери, а бежевый костюм спокойно, даже почти незаметно подошел к своим. Кэрол Коэн не сделала ни секундной заминки, заметив, что заранее приглашенных репортеров таки отсекли: пусть мистер Херш будет недоволен, что из этого приезда не выйдет нормальной статьи, но их гость категорически против снимков.

Недавно газетчики и так всколыхнули общественность новой скабрезной статьей про него, а им только дай повод опорочить доброе имя.

— Мы, профессора и студенты благотворительного колледжа имени Милтона Херша, несказанно рады всякий раз приветствовать на этих ступенях людей с большими сердцами, готовых безвозмездно помогать нашему делу. Вы делаете так, чтобы наш пансион процветал, а сотни одаренных студентов покидали его стены и работали на благо общества. На благо Америки, – громко, торжественно сказала мадам Коэн.

Гость стоял возле нее, с праздной полуулыбкой глядя куда-то вперед и сквозь толпу. Мало-мальски искушенный знаток эмоций понял бы, что его гладкое лицо со здоровым румянцем, лицо абсолютно здорового крепкого мужчины, возрастом перешагнувшего молодость и оказавшегося за порогом зрелости, не выражало ровным счетом ничего и было похоже скорее на закрытую дверь под глазком камер наблюдения. Крутого изгиба губы были все еще чувственными, словно бы совсем молодыми, а в уголках рта, в глубоких складках, пряталась усмешка. Глаза светлого цвета – какого, было трудно разобрать в такую солнечную погоду – смотрели из-под складок нависших перламутрово-загорелых век так тяжело, что по одному только взгляду была ясна непростая натура гостя. Левый глаз был прищурен сильнее правого, а яркие густые ресницы делали глаза четко очерченными темным цветом. Широкий подбородок с влажной от пота ямкой природа мягко скруглила; очень короткая стрижка облегала правильной формы красивый череп, открывая немного оттопыренные уши и мощную шею с заметно выступающим маленьким кадыком.