Книга Разрешаю умереть, страница 88 – Питер Джеймс

— Моя смена вот-вот закончится. Знаю, вы волнуетесь и хотите побыть у постели сына, но пока что он не выйдет из искусственной комы. Конечно, вы можете остаться здесь, но полезнее будет поехать домой и хорошенько выспаться.

Клио окинула взглядом дисплеи оборудования, к которому подсоединили Бруно, и пришла к выводу, что его состояние не изменилось.

— Если ему станет хуже и у врачей появятся опасения, вас немедленно вызовут, – сказала Мэл. – Но, говоря откровенно, сейчас вы не в силах чем-то помочь. На вашем месте я отправилась бы домой и отдохнула. Быть может, завтрашний день принесет добрые вести.

— По-вашему, насколько это вероятно? – тихим голосом поинтересовался Грейс, и медсестра замялась.

— Кто-нибудь из вас знает, что такое шкала комы Глазго? – спросила она.

Клио кивнула. Мэл жестом велела следовать за ней, и все трое вышли за ширму.

— Неизвестно, слышит ли нас пациент, находящийся в коме, – сказала медсестра, понизив голос до шепота. – По шкале Глазго у Бруно семерка, и в этом мало хорошего. Но ничего нельзя знать наперед. Я видела, как выздоравливают пациенты с гораздо худшим прогнозом, нежели у Бруно.

Когда она ушла, Рой посмотрел на Клио:

— Напомни, что означает семерка?

— Не самый лучший показатель, милый, – ответила она. – По этой шкале оценивают реакцию на раздражители: речевую, двигательную и реакцию на открывание глаз. При восьмерке и ниже велика вероятность серьезных повреждений мозга. Самый высокий показатель – пятнадцать.

— А самый низкий?

— Три. Что зачастую означает гибель головного мозга.

— То есть при семерке остается какая-то надежда?

Клио грустно кивнула и прошептала:

— Да. Какая-то остается.

Грейс кивнул в ответ.

— Послушай, Рой, сегодня переночуем здесь, чтобы быть рядом с Бруно, если что-нибудь изменится. Я договорюсь с Кейтлин. Не забивай себе голову, дома все будет хорошо.

Они вернулись к постели Бруно. Грейс опустил глаза на сына, такого юного и уязвимого, и взял его за руку.

— Не волнуйся. Мы рядом и никуда не уйдем.

Тут личная сиделка Бруно сказала, что должна провести несколько проверок, и попросила Грейса вернуться в зал для родственников. Клио взяла его за руку, и оба, не сдерживая слез, побрели по коридору.

3 сентября, вторник

— Тебя не ждать? – прозвучал за помехами голос Брэнсона, искаженный зоной неуверенного приема.

— Нет. Мы с Клио должны остаться в больнице. Все хуже, чем казалось. Заменишь меня?

— Конечно, Рой. Не переживай, я тебя прикрою.

— И еще… Когда я все-таки вернусь – наверное, завтра, – будь другом, попроси всех не спрашивать, как я держусь, потому что…

В горле встал комок, и фраза повисла в воздухе.

— Не вопрос, – с искренним и глубоким сочувствием подтвердил детектив-инспектор. – Но не торопись. Возвращайся, когда сам этого захочешь.

— Договорились, – уныло отозвался Рой.

— Как Бруно? – спросил Брэнсон.

— Плохо. Совсем плохо. Он в искусственной коме. Врачи надеются, что от этого уменьшится опухоль мозга, но у Бруно не одна травма головы, а несколько.

— Господи, какой ужас… Вам обоим надо быть рядом с ним. Я проведу совещание, а затем передам тебе новости.

— Спасибо. Ценю. Ты настоящий друг.

— Ты помог мне, когда мы с Ари разводились. Когда я привыкал ко всякому дерьму вроде раздельного проживания. Когда она запрещала мне видеться с детьми. Так что можешь на меня рассчитывать. Сейчас и всегда.