Книга Прайм-тайм, страница 22 – Максим Шаттам

В режиссерской все взгляды были прикованы к стене экранов. Голоса сменяли друг друга:

— Десять секунд!

— Всем хорошего эфира, – сказал Родрик со второго яруса.

— Пять секунд. Три-две-одна…

— Внимание, пошла заставка!

И понеслось.

Эфир принадлежал им. Более шести миллионов человек подключились сейчас к их картинке, слушали их слова.

Укрывшись в своем бункере, они были неуязвимы.

Они были оком мира.

Знакомая заставка уже исчезла, и на главном экране появился Поль Даки-Ферран:

— Добрый вечер, приветствую всех вас! В новостях этого понедельника…

Поль был в ударе: ритм, дикция, взгляд – все на месте. Идеально, подумала Шарлен. Ей грех жаловаться. Он вкалывает как проклятый и не нуждается в поправках.

Заголовки закончились, пошел первый сюжет. Во время этой короткой паузы Поль мог вернуться к столу и сесть в свое любимое кресло. Знали бы люди, подумала Шарлен. Это было дешевое, страшно неудобное офисное кресло, но Поль ни за что не хотел его менять. Говорил, мол, именно потому, что оно такое жесткое, он вынужден держаться прямо – в этом секрет его осанки.

Шарлен следила за тайм-кодом репортажа и включилась, чтобы сообщить Полю через наушник:

— Сорок пять секунд. Дальше растянутый сюжет, надо начинать поживее.

Поль воспользовался моментом, чтобы ответить ей в микрофон:

— Я не слишком тараторил на заголовках?

— Нет, все тип-топ.

В тот вечер генеральный директор канала отвел им на выпуск сорок четыре минуты. День на день не приходится – от сорока двух до сорока шести минут в зависимости от рекламы и обстоятельств: спортивных или политических событий… Они категорически не имели права выйти за рамки или сократить время, все было рассчитано до секунды, и единственное, что можно было регулировать, – это скорость речи Поля.

— Десять секунд! – объявил администратор студии.

Не дожидаясь команды, Поль вернул голову в нужное положение, едва заметно опустил подбородок, посмотрел в камеру и заговорил, соблюдая безупречный тайминг. Как только появился репортаж и он исчез с экрана, Поль стал вычеркивать маркером подводки по ходу эфира на лежащем перед ним листе.

Режиссер выпуска раздраженно спросил:

— Почему пятая съехала?

Шарлен подняла глаза на монитор камеры номер 5, спрятанной за полупрозрачным зеркалом, – панорамный план с заднего бокового ракурса. Камера действительно слегка наклонилась. Режиссер нажал на свой интерком, чтобы связаться с оператором в студии:

— Режи, почему пятая сдвинулась?

Шарлен осталась на открытом канале, чтобы слышать их разговор.

— Черт возьми, не знаю.

— Хочешь, я пойду поправлю? – спросил администратор площадки, который тоже слышал все в наушниках.

Режи мог незаметно пробраться, спрятавшись за деревянными панелями, к которым крепились светодиодные экраны, и обойти помещение по периметру вдоль стен.

— Нет времени, возвращаемся в студию через тридцать секунд. Сделаешь во время основного сюжета, через семь минут.

Через семь минут предстоял большой материал, занимавший центральную часть выпуска.

Как только каналы связи отключили, режиссер выругался:

— Если они не закрепят камеру, мы облажаемся, черт подери! Работаем без пятой.

После следующей подводки угол камеры номер 5 снова сдвинулся, на сей раз в другую сторону. Это было не так очевидно, но для наметанного глаза сомнений не оставалось.