Книга Прайм-тайм, страница 194 – Максим Шаттам

— Скажите, кто здесь сейчас вооружен? – спросила она.

— Флики и я.

— Это вы развязали здесь насилие, а не они. Вы – ключ ко всему, Кратос. Это от вас зависит, хотите ли вы применить это оружие и убить. Ни от кого, кроме вас. Никто вас не заставляет. Я не предам вас, если вы признаете, что насилие развязали именно вы. Перестаньте прятаться за других. Ответьте за свои поступки. Тогда я буду вам доверять.

Новое молчание, однако не пустое, а наполненное работой мысли, нервозностью, тяжелым напряжением.

— В другой жизни я хотел бы быть твоим другом.

— Вы уже знаете обо мне больше многих людей из моего близкого окружения. Это хорошее начало, так? Я уверена, что мы с вами во многом похожи. Я никому, кроме матери, не говорила, что хотела покончить с собой. Вы вытянули из меня это признание, даже не знаю как, но вам это тоже про меня известно, да? Вы это почувствовали, вы искали у меня подтверждения. Я думаю, когда идешь на такой крайний риск, как вы сейчас, – это сигнал, что человек дошел до самого края, что других решений не осталось. Это акт отчаяния.

Сквозь зеркальную маску Шарлен улавливала его взгляд, как он угадывал ее взгляд в объективе камеры. Больше никого не существовало. Ни в режиссерской, ни в производственной зоне, ни в башне, ни в мире.

— Смерть – наша спутница, и для тебя, и для меня.

Он тяжело выдохнул, словно полностью выпуская из себя весь воздух, последние остатки жизни, а Шарлен продолжала:

— Но посмотрите: вы же почти добились своего. Через несколько минут вы будете…

Она внезапно поняла, почему он так тяжело дышит, но он уже ее прервал:

— Нет, Шарли. Через несколько минут я умру. Потому что не собираюсь принимать твое предложение. Либо Орли, либо ничего. Значит, будет ничего.

В тот миг, когда «глок» медленно поднимался, Кратос поворачивался лицом к камере, а Остен включал рацию, чтобы отдать приказ о штурме, Шарлен крикнула в микрофон:

— Нет! Чезаре, не надо!

Кратос замер с поднятым пистолетом, целясь в трех заложников. Остен приостановил выполнение приказа.

— Что ты сказала? – недоверчиво спросил Кратос.

— Чезаре Моретти, пятьдесят пять лет, две дочери, у вас терминальная стадия рака. С женой и дочерью Поля находятся ваши сообщники Серж и Эмилио.

Кратос растерянно качал головой.

— Полиция знает о вас все. Они рассказали мне всю вашу жизнь, Чезаре. И я также знаю, почему вы решили прийти сюда, взять Поля в заложники. Мы все уже встречались.

Маска выпрямилась, внимательно слушая.

— Во «Флёри-Мерожи», два года назад. Репортаж для выпуска новостей. Я была там, в технической группе, рядом с Полем. Вы в тот день замечали только его, потому что он – Поль Даки-Ферран, звезда, которая затмевает всех, но я тоже там была. Я вас помню.

— Маленькая рыжая, – сказал Кратос.

Шарлен сглотнула, внезапно охваченная паникой, неспособная выдавить ни слова.

Кратос встал и уставился на Поля, который явно гадал, что происходит, – он понимал, что прямо сейчас в наушнике его похитителя разворачивается трагедия, но не мог уловить суть.

Кратос сделал два неловких шага, словно путаясь в своих эмоциях. Резко вернулся к столу, встал лицом к камере, рывком содрал с себя маску и поднял балаклаву.

В режиссерской все затаили дыхание.

— Маски сняты, – сказал Кратос своим настоящим голосом, менее агрессивным, но не менее мощным.