Книга Прайм-тайм, страница 173 – Максим Шаттам

Однако она месяц за месяцем наблюдала за его реакциями, за короткими репликами. Они уже были адресованы не ей: после своего отказа Шарлен перешла в другую категорию, категорию женщин-невидимок, с которыми он поддерживал отношения, совершенно лишенные сексуальности, часто вел себя очень дружелюбно, даже тепло, не позволяя себе ни малейшего двусмысленного намека. Она могла бы утверждать, что Поль, блестящий человек, великодушен к ней, хотя весьма зациклен на себе.

Зато к другим женщинам, молодым и красивым, он по-прежнему сохранил нездоровый аппетит, раздевая их взглядом, раздавая направо и налево приглашения, а порой вечером поднимался в свой кабинет в сопровождении новой стажерки…

Внезапно Шарлен вспомнила то, что говорил Янис о тактике спецназа при штурме. Насыщение. Обрушить на цель отвлекающие средства, чтобы заглушить ее сознание, лишить способности реагировать, пока не получишь преимущество и не набросишься на нее.

Тем вечером в его кабинете, если бы она не воспротивилась, если бы ей не помогли устоять еще не зажившие раны, он бы добился своего. Она была бы не в состоянии противостоять ему не потому, что этого хотела – совсем наоборот, – а потому, что методы Поля лишили бы ее способности мыслить здраво. Сперва осыпать ее комплиментами, затем подчеркнуть недостатки и предложить помощь в исправлении ошибок – это уже само по себе техника дестабилизации, любимый прием нарциссических извращенцев, чтобы выбить почву из-под ног, сделать жертву податливее, понизив ей самооценку. Он использовал свое доминирующее положение, оглушая словами и решениями, которые сам же и принимал, делая вид, что оставляет жертве выбор, прибегнув к эффекту неожиданности, – и все ради того, чтобы завоевать территорию физически и, главное, морально. Взять верх. До тех пор, пока она не лишится способности реагировать, потрясенная внезапностью, грузом его тела, его руками, его языком… У Шарлен к горлу подступила тошнота.

Два года молчания. Потому что она внутренне отмежевывалась от последствий. Разве она, скромный выпускающий редактор, посмеет обличить оскорбительное, если не токсичное поведение великого Поля Даки-Феррана? Какие она приведет доказательства? Он действовал слишком тонко – его невозможно было обвинить! Ее бы попросту уволили, внесли в черный список, только и всего.

Так что нет, она не посмела открыть рот, хотя с губ рвался крик, и после того вечера присоединилась к остальным, служа каналу и преумножая славу этого человека. В конце концов, Поль звезда, он не мог быть монстром.

Монстры живут в темноте, а не в лучах рампы.

Перед зеркалом, в беспощадном свете ламп Шарлен бросала вызов самой себе.

Зеркальная маска Кратоса мерцала в свете прожекторов, словно под ней была пустота, словно она была лишь отражением всех тех, кто смотрел на нее сейчас, сидя перед телевизором.

Направив «глок» на Паолу, черное существо приказало своим пугающим голосом:

— Иди сюда.

Женщина зарыдала, и Бакари прижал ее к себе.

— Хочешь занять ее место?

Бакари что-то ответил, но микрофоны не смогли уловить, что именно.

— Даю Паоле пять секунд, чтобы встать и подойти, иначе я прикажу Демосу убить дочь Поля.

— Нет! – воскликнул ведущий. – Стреляйте в меня, сделайте…

— Заткнись, или первую пулю получит твоя жена.