Книга Прайм-тайм, страница 141 – Максим Шаттам

Шарлен окинула взглядом зал. О Марване Жибране она почти ничего не знала, кроме того, что он говорил только о еде, дорогих ресторанах и часах, которые коллекционировал, – эти темы мало вдохновляли Шарлен, его потеря не будет большой утратой в ее жизни. Боб – само воплощение скромности, где-то под шестьдесят, но, казалось, он работал здесь всегда, слился со студийными стенами. У него было красноватое от купероза лицо, и многие думали, что именно поэтому его прозвали Губка Боб. Шарлен помнила, как он однажды признался ей, что не употребляет алкоголь, а зовут его Робер (американское сокращение – Боб) и что когда-то, в самом начале эры наушников, ему пришлось вырезать кусок губки и обернуть слишком маленький наушник, чтобы тот лучше держался. Так родилась легенда. Да, по нему, по его добродушию она будет скучать.

Симон – призрак режиссерской. Никто толком не знал, кто он такой, чего он хочет и…

Поджарый мускулистый парень в черной толстовке спустился по проходу вдоль рядов и подошел к капитану Остену. Шарлен узнала подполковника Люку Фризбура, командира силовиков. Она немного путалась в ролях военных, но ей казалось, что именно Фризбур обеспечивает связь между оперативниками на месте и старшими офицерами. Эти двое о чем-то серьезно заговорили, и Шарлен навострила уши.

— Его оружие идентифицировано? – спросил Фризбур.

— Да, Попо из команды четыре рассмотрел в прицел, когда они были на позиции. «Глок – двадцать шесть» четвертого поколения.

— Точно?

— Если уж Попо ошибется, то нельзя доверять ни одному оружейнику.

— Какая емкость?

— Десять патронов.

— Он выстрелил один раз в камеру, еще раз в стену, три снаряда в прожекторы и один выстрел в заложника. Значит, у него осталось четыре патрона.

— Мы следим, перезаряжает ли он, – сообщил Остен, показывая на стену экранов. – Пока ни разу. Было бы неплохо, если бы он остался с четырьмя патронами. А в Булони что?

— Антитеррористы пытаются вести переговоры с Демосом, но тот ничего не желает слушать, отказывается от любого общения, – ответил командир силовой группы.

— Установлен визуальный контакт?

— Нет, в этом-то и проблема. Переговоры нужны, чтобы войти в особняк, но эти двое укрепились в глубине дома, на кухне. Окон там нет, а раздвижные двери внутри они закрыли, чтобы полностью изолироваться. Вообще нет угла для выстрела.

— А штурм с подрывом стены?

— Непростой вопрос. Дом недавно переделан внутри, улучшена изоляция. Антитеррористы пока не смогли получить информацию о составе стен, но, вероятно, там несколько материалов. Сложно гарантировать, что удастся открыть, взорвав стену.

Капитан Остен недовольно скривил губы:

— Если мы начнем штурм здесь, в студии, ребята в Булони не успеют нейтрализовать свои цели одновременно с нами. А нарушить синхрон мы не можем из-за прямого эфира.

— Они сообщат, сколько пройдет времени между стартом и поражением целей.

Остен заявил категоричным тоном:

— Взламывать доступы и пересекать дом, не убедившись, что на пути нет ловушек? Это займет вечность. Мы проиграем. Единственный выход – рубить эфир.

— Спецсредства работают над глушением телефона Кратоса, антитеррористы сделают то же самое, но этого недостаточно. Будут потери.

Остен раздраженно вздохнул. Затем, увидев на одном из мониторов режиссерской заложников в студии, спросил: