Книга Прайм-тайм, страница 117 – Максим Шаттам

— Э… я… Я не уверена, что Паола, Бакари и остальные воспринимают это так же.

— Космос – это огромный замкнутый сосуд, Шарли. Все в нем циркулирует, все перемешивается, ничто не создается, но ничто и не пропадает, идет постоянная переработка. И жизнь, которую ты обрела сегодня, – это моя жизнь, которую я тебе отдаю.

— Почему вы так говорите? Вы не обязаны…

— Умирать?

Кратос прекратил ходить за спиной Поля, замолчал на несколько долгих секунд и наконец мрачно ответил:

— Да. Я умру, Шарли. Что бы мы с тобой ни делали, этой ночью я умру.

После этой фразы в режиссерской повисла гробовая тишина.

Янис отключил микрофон Шарлен, чтобы ее сориентировать:

— Попытайся выяснить, хочет ли он умереть здесь или говорит о смерти вообще.

Шарлен кивнула. Если Кратос приготовился умереть в студии, это все меняло. Рядом с ней Дан уставился в свой ноутбук с открытой страницей краудфандинга. Поднял его, чтобы показать Родрику, и Шарлен мельком увидела, что сумма превысила два миллиона евро. Безумие.

— Я думал, что Матиньон или Елисейский дворец должны были закрыть краудфандинг! – удивился главред.

— Работают над этим, – сообщил Остен.

Шарлен снова сосредоточилась на своей миссии.

— Зачем вам столько денег, если вы собираетесь умереть? – спросила она Кратоса напрямик.

— Чтобы уйти красиво.

— Вы не хотите ими воспользоваться?

— Глупая мысль. Конечно, я хочу ими воспользоваться! Думаешь, я так старался, чтобы сдохнуть как крыса? Я хочу получить свои деньги, чтобы уйти из жизни счастливым. Потому что в наши дни можно купить все, правда, Шарли?

— Это и есть восстановление справедливости, о котором вы говорили? Вас ограбили? Кто? Работодатель? Может быть, государство?..

— Не важно, Шарли, моя жизнь не имеет значения. Важно, что даже через десять лет ты будешь думать обо мне. О той жизни, которую я тебе дал здесь, этой ночью, пока мы общались. Это твое осознание. Я тебе его дарю.

— Но вы говорили о том, что мы оставляем молодежи… Вы делаете это для себя или для них? У вас есть дети?

— Я достаточно рассказал о себе. Я хочу свои деньги, чтобы купить себе счастье, только и всего.

Шарлен вздохнула.

— Он не самоубийца, – сказала она Янису. – У него есть планы.

Переговорщик неопределенно кивнул, словно не был полностью убежден. Он указал на следующий пункт на листе разложенного между ними блокнота. Личная тема не сработала, поэтому он хотел прощупать, не ослабла ли его решимость после почти пятичасового нахождения в студии.

Шарлен снова включила канал:

— Вы потребовали немалую сумму.

— Для государства или «Медиаплекса» это капля в море.

— Пятьдесят миллионов евро, Кратос, – даже они не могут собрать такую сумму одним щелчком пальцев.

— Поэтому я дал им целую ночь.

— Банки закрыты…

— Не издевайся надо мной! – рявкнул он вдруг. – Я не просил наличные, я просил перевод! Несколько строк реквизитов, цифровые данные. Им не нужно собирать эту сумму, они могут перевести в последний момент с сотен накопленных сбережений или одолжить, это для них ничто! Но это цена человеческих жизней, которые здесь, со мной!

Он терял самообладание, его оружие металось от одного к другому, и угроза получить шальную пулю постоянно возрастала. Шарлен не знала, стоит ли продолжать давить на него, чтобы узнать то, что они хотели, или пора отступить. Она посмотрела на Яниса, и тот едва заметно кивнул, призывая продолжать.