Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 92 – Константин Соловьев

Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, это не почетный шлюший караул, мрачно подумала Барбаросса, разглядывая исподлобья окружающих ее сук в их жалких, кичливых, покрытых прорехами, нарядах из фальшивого шелка, потрепанного бархата и несвежего атласа. Это боевой порядок. И то, что у розенов не видно в руках ножей, не делает ее положение менее скверным. Проститутки не носят ножей – часть их старого уговора с городским магистратом, который вынуждены соблюдать даже розены. Но и без ножей эта кодла может легко порвать на клочки зазевавшуюся ведьму. Она видела, как некоторые суки, делая вид, что поправляют прически, тайком выудили из волос острые шпильки, пряча их в ладонях. Такие штуковины могут выглядеть вполне невинно, но в умелых руках эти трехдюймовые шипы могут разить не хуже стилета. Другие, мило улыбаясь или посмеиваясь, крутили на пальцах ленты, которые в любой миг могли превратиться в смертоносные удавки. Кое-кто уже украдкой запустил руку в ридикюль – тоже, надо думать, не для того, чтобы достать зеркальце или губную помаду…

Цикаду из «Серых Сов» в прошлом месяце растерзали в низовьях Миттельштадта, вспомнила Барбаросса. Не помог ни короткий боевой цеп, который она таскала в рукаве, ни грозный кинжал-панцербрехер, которым она мастерски владела. Ее тело нашли в канаве, обнаженным и покрытым таким количеством неглубоких ран и порезов, что стражникам пришлось завернуть его в мешковину, чтобы дотащить до мертвецкой, так оно хлюпало. А еще… Об этом не говорили городские стражники, об этом не говорил магистрат, но об этом говорили многие ведьмы в Броккенбурге, отводя глаза.

Цикада всегда слыла в Броккенбурге невоздержанной грубиянкой, но многие были уверены в том, что в Ад она отправилась не сквернословя как сапожник, в своей обычной манере, а с кроткой благодарностью на устах – за то, что ее прижизненные страдания наконец закончены. И кто-то немало потрудился для этого. Кто-то очень терпеливый, сведущий в анатомии и многих практиках, не преподающихся в университете, чтобы при жизни провести над ней обряд инфибуляции[8], зашив в промежность еще живой Цикады дохлого ежа.

«Серые Совы» на крови поклялись найти убийц и несколько дней даже вели поиски. Но без особого усердия, как замечали многие обитатели Миттельштадта. Не требовалось обладать проницательностью Дьявола, чтобы понять, отчего. У Цикады всегда были своеобразные вкусы относительно любви. Совсем не те, что изображают на открытках с невинно целующимися розовощекими детишками. Рожденные ее собственной болезненной фантазией, отточенные Шабашем в свойственной ему плотоядной манере, они оставили чертовски болезненные следы на многих юных девчонках. Некоторые из них, выбравшись из ее койки, выглядели так жутко, будто побывали в когтях у гарпий, других она и вовсе калечила с особенным удовольствием, оставляя на память прихотливые шрамы и ожоги, свои личные метки, отмечающие счастливиц, имевших неосторожность угодить к ней в фаворитки. Когда Цикаде надоедали ее обычные игрушки, она охотно использовала в своих играх демонов, купленных из-под полы в Унтерштадте или заклятых ею лично - крошечных созданий, исполненных похоти, чьи силы были ограничены специальными наложенными чарами, а воображение не было ограничено ничем вообще.