Онлайн книга «Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3»
|
— Спасайся! — Прочь! — Ведьмы! — Ведьмы, сука! Ведьмы! — Стражу! – бухнуло где-то по правую руку, но как-то жалобно и неуверенно, - Стражу сюда! — Нога! Куда прете, изверги, ногу мне… А-а-аааа! — Ведьмы! Флэйшхендлеры засуетились, поспешно пряча свой зловонный товар в мешки, но в людской толчее, от которой прилавки тряслись и опасно трещали, немудрено было уронить его в спешке. На глазах у Барбароссы целая россыпь чьи-то разбухших пальцев и ушей скатилась с прилавка, мгновенно превратившись в пенящуюся алую грязь под чужими ногами. В соседнем ряду от людского напора лопнула бочка с какой-то дрянью, плеснув в толпу заспиртованными потрохами и желчью. Барбаросса успела схватить Котейшество за руку и прижать к себе. Не очень нежно, но достаточно быстро, чтобы ту не утянуло толпой. В такой толчее можно отделаться не только отдавленными ногами, но и переломать половину ребер, если не чего похуже. Где-то в небесах восхищенно взвыли гарпии – внезапное оживление будило в их охотничьих инстинктах возбуждение и восторг. Но у Барбароссы уже не было времени задирать голову. Уцелеть бы в этом водовороте и выбраться прочь из Руммельтауна, вот и все, о чем она думала. Вырваться из чертового лабиринта, сохранив целыми свои кости. Прилавок Ангелики-Белошвейки выглядел массивным и прочным, но запас его прочности был отнюдь не безграничен. Под напором толпы бока его опасно затрещали, а доски заходили ходуном, точно их дергала в разные стороны орда проказливых бесов. Сухой, точно выстрел, хлопок лопающегося дерева – и все ее богатство покатилось вниз, звеня битым стеклом и высыпаясь под ноги бегущим. Безжизненные плоды, ее нерожденные отпрыски, ее чаяния и надежды, заточенные в склянки с консервирующими растворами и питательными жидкостями. Хозяйка заголосила, но в общем крике, сотрясавшем небо над Руммельтауном, ее голоса было уже не разобрать. Чертово трусливое отродье. Бросились врассыпную, будто зайцы, калеча друг друга и сметая препятствия. Можно подумать, тут, посреди торговых рядов, распахнулись врата в Ад! Зарычав от злости, Барбаросса протянула руку и схватила за плечо первое попавшееся существо, оказавшееся тощим мужчиной средних лет с рябым и бледным лицом. — Какого дьявола? – рявкнула Барбаросса, стиснув пальцы так, чтобы боль хоть на миг возобладала над страхом, гонящим его прочь, - Что тут творится? Тот всхлипнул, прижимая руки к груди. — Ведьмы! Чертовы ведьмы! Спасайся! — Что – ведьмы? — Друг дружке в горлы вцепилися! Среди бела дня! На рынке! Крови – страсть… Пятерых обварили, восемь зарезали! Шкуры друг другу рвать почали, вот и… Ах, пусти ты, не видишь, что ли… Сейчас тут такое начнется… Под напором толпы плечо рябого, которого Барбаросса удерживала подле себя, хрустнуло, сложившись неестественным образом, отчего он взвизгнул и почти мгновенно растворился в людском потоке. Но Барбароссе уже было не до него. Ведьмы устроили поножовщину? Прямо тут, в Руммельтауне, при свете солнца? Какого дьявола? Свары между ковенами дело нередкое и решаются они обыкновенно жестко и быстро, совсем не по правилам дуэльного кодекса, принятого среди старших. Но обычно это происходит внизу, в Унтерштадте. Или, на худой конец, в подворотнях, подальше от чужих глаз. Чтобы вцепиться друг дружке в глотки посреди рынка, нужна не просто серьезная, нужна крайне веская причина. |